Мифы сталинской эпохи - Армен Сумбатович Гаспарян

с председателями. Существовало три типа колхозов. Первый: товарищество по совместной обработке земли, сокращенно ТОС, где обобществлялись только сложные машины, а основные средства производства – земля, инвентарь, рабочий и продуктивный скот – находились в частном пользовании. Второй: артель, где обобществлялись земля, инвентарь, рабочий и продуктивный скот, а в личной собственности оставлялись огороды, мелкий скот и птица, а также ручной инвентарь. И, наконец, третий: коммуны, где вообще все было общим, подчас до организации общественного питания. Изначально предполагалось, что крестьянин сам быстро убедится в преимуществах обобществления, поэтому с принятием административных мер не спешили.

Да, руководство страны, взяв курс на индустриализацию, действительно столкнулось с проблемой острой нехватки средств и рабочих рук. И то, и другое имелось в аграрном секторе экономики, где к концу 20-х годов было сосредоточено 80 % населения страны. Партия начала действовать быстрыми, жесткими методами, то есть строго по-большевистски, как привыкли в годы Гражданской войны. Переход к политике сплошной коллективизации начался в стране уже в 1929 г., сразу после принятия первого пятилетнего плана. И главной причиной жестких методов являлось то, что государству не удалось произвести перекачку средств из деревни в промышленность путем установления заниженных цен на сельхозпродукцию. Крестьяне категорически отказывались продавать свою продукцию на невыгодных для себя условиях. Кроме того, мелкие, технически слабо оснащенные крестьянские хозяйства были просто не в состоянии обеспечить растущее городское население и армию продуктами, развивающуюся промышленность – сырьем, да еще дать достаточно зерна для продажи на экспорт.

В ноябре 1929 года выходит знаменитая статья Сталина «Год великого перелома», этот год потом войдет в историю страны под таким названием. В статье говорилось о коренном переломе в развитии нашего земледелия, о будущем переходе от мелкого, отсталого индивидуального хозяйства к крупному коллективному производству сельхозпродукции. В духе этой статьи уже через два месяца, в январе 1930 года, Центральный Комитет Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков) принимает постановление о темпах коллективизации и помощи государства колхозному строительству. Сроки были намечены жесткие. Выделялись две зоны: первая – Северо-Кавказский край, среднее и нижнее Поволжье, в которых коллективизацию планировалось закончить осенью 30-го – весной 31-го года. Вторая зона – все остальные зерновые районы, там коллективизация должна была пройти с осени 31-го до весны 1932 года. К концу первой пятилетки коллективизацию должны были закончить в масштабе все страны.

Для проведения этих работ в городах было мобилизовано и направлено на работу в деревню 25 тысяч рабочих, готовых выполнить любые партийные директивы, так называемое «движение двадцатипятитысячников». Уклонение от коллективизации стали трактовать как государственное преступление, крестьян заставляли вступать в колхозы под угрозой закрытия рынков и церквей. Имущество тех, кто осмелился сопротивляться коллективизации, конфисковывали. К исходу февраля 1930 года в колхозах числилось уже 14 000 000 хозяйств, 60 процентов от общего числа крестьянских дворов.

В ту зиму 1929–30 гг. в деревнях и селах наблюдалась страшная картина: крестьяне сгоняли на колхозные дворы (часто просто сараи, окруженные заборами) всю свою живность: коров, свиней, овец, коз, кур, гусей. Руководители колхозов понимали решение партии по-своему – если обобществлять, то все, вплоть до последней птицы. Кто, как, на какие средства будет кормить скотину в зимнее время – предусмотрено не было. Естественно, что большинство животных скоро погибло от голода. Более искушенные крестьяне заранее резали свою скотину, не желая отдавать ее колхозу. Тем самым по животноводству нанесли удар сокрушительной силы, от которого оно не скоро оправилось.

Фактически с колхозов первое время взять было совсем нечего. Города стали испытывать еще большую нехватку продовольствия. Это к вопросу, с которым мы постоянно сталкиваемся, что у нас в стране многие правильные в принципе вещи часто делаются абсолютно бездумно, с неким животным остервенением. Ведь ничто не мешало партийным руководителям дать дополнительные инструкции председателям колхозов, объяснить, что далеко не всю скотину, включая уток, кур и гусей, нужно насильно сгонять на колхозные дворы. Когда нет абсолютно никаких условий для их содержания, когда совершенно непонятно, кто будет нести за нее ответственность – лучше этого вообще не делать.

Результаты, естественно, не заставили себя долго ждать. Нехватка продовольствия обусловила нарастание внеэкономического принуждения в аграрном секторе, чем дальше, тем больше. У крестьянина уже ничего не покупали, просто брали даром, что в свою очередь приводило к дальнейшему сокращению производства.

Разумеется, крестьяне не желали отдавать свое зерно, скотину и инвентарь. Их можно было понять. Многие из них открыто выступили против местных властей и деревенских активистов. В ответ те переходят к раскулачиванию, с 1930 года возведенному в ранг государственной политики. Аренда земли, использование наемного труда были запрещены, определением кто кулак, а кто середняк занимались непосредственно на местах, единой, точной классификации не было. В некоторых районах к кулакам приписывались те, у кого были две коровы, или две лошади, или просто хороший дом.

Потом каждый район получил свою норму раскулачивания. Вы только вдумайтесь – нет ни единых правил, ни четких определений, есть только процент врагов, которых нужно выявить. Кто что хочет, то и творит, под шумок сводят личные счеты с односельчанами. У соседа, например, хороший, качественный забор, значит, он кулак. Так и запишем… А что кроме этого забора у него никогда в жизни ничего не было и перебивался он со жмыха на воду, никого уже не волнует. Кулак! Кто-то не доедал, полжизни копил на корову, значит, подкулачный элемент. Запишем… Экстремизм первых лет советской власти к тому моменту еще не выветрился, у нас ведь были уже подобные начинания, еще в начале 20-х годов. Тогда, например, отдельные горячие умы, начитавшись Александры Коллонтай, решили социализировать женщин, обобществить их, так сказать. Ну, чтобы все принадлежали всем. Только окрик из ЦК остановил эту вакханалию, а то, что происходило, извините, в провинции и в провинциальных городах во время этого обобществления женщин, я рассказывать, пожалуй, не буду. Поверьте, это было очень страшно…

И вот вместо того, чтобы извлечь уроки из былой дикости, продолжили делать ровно то же самое. Теперь по отношению к крестьянам. Все общее – и точка! Специальным постановлением в феврале 1930 года кулачество поделили на три категории. Первая категория – контрреволюционный актив. Эти подлежали аресту и могли быть приговорены к смертной казни. Вторые – активные противники коллективизации. Их надлежало выселить в отдаленные районы страны. Третья категория – наименее вредные, они должны расселяться в пределах района, на бросовых землях. То есть вдумайтесь, что на самом деле получили в сухом остатке. Речь шла уже не о зерне, не о скотине, не об урожаях, речь о людях. Человек работал всю жизнь, собирал хороший урожай, потому что день и