Барон фон дер Зайцев 2 (СИ) - Шопперт Андрей Готлибович

Как же Генрих оказался вновь в замке барона Зайцева? Явно божьим велением.

Иоганн, подойдя к мосту через речушку и, услышав там разговоры и ржание коней, совсем было в панику ударился. Со всех сторон вороги обложили. Пся кров! Он уже стал отступать назад к болотцу их, увлекая лошадей, нагруженных хабаром, и молясь про себя, хоть и был атеистом, чтобы кони не заржали, услышав ржание лошадей на мосту, когда именно это и произошло. Он ведь за уздечки тянул двух жеребцов, а там, сто процентов, кобылка какая крикнула: «Иго-го, налетайте жеребцы, вот она я какая-растакая»! Кердык! Оба его ведомых упёрлись и давая ржать на все лады, свои стати расхваливая и друг друга перекрикивая. Если честно, то хвалить было что. И не только это, но и рост и размер.

— Ай! Мать вашу! Капец нам. Не могли промолчать? — парень повернулся к мосту, всё одно не убежать.

Иоганн достал из-за пояса дагу, которую ему вернул тюфянчей, промыв в болотце, а потом травой почистив от конской крови. Достал, отпустил поводья и вытянул оружие в сторону приближающихся ворогов. Кому там ещё быть? А вороги ломились через редкий лес, прямо, не слезая с лошадей. Гады!

— Иоганн? — воскликнул первый ворог.

— Иоганн! Ты жив⁈ — обрадовался второй… помоложе.

Пацан бросил смотреть на кончик клинка и сфокусировал паникующие глазенки на ворогах, откуда-то его знающих. Вона чё! И не вороги совсем. Первый был десятником Семёном, а второй — сын Перуна Андрейка.

— Где вы, черти вас задери, были, чтоб вас порвало и полопало! — обрадовался парень.

Дальше проще, Иоганна отвели к мосту, и он поведал народу, что вот тут в четырёх сотнях метров идет сбор урожая, доспехи и мечи вовсю колосятся, а ещё приплод у коней лыцарских. Жеребятца. Даже уже ожеребились и подросли до приличных размеров, буланый один аж до метра восьмидесяти в холке подрос, великан не меньше их Рыжика.

Семён отправил десяток новиков на помощь страдальцам. Не, они уже не страдают. У них страда. А как называют тех, кто участвует в страде? Не страдальцы?

Сам же парень сел на мокрые доски, облокотился о новенькие, жёлтые ещё перила моста и закрыл глаза, пропуская мимо ушей все вопросы и попытки растормошить. У себя потормошите, после такой бойни и удирания по берегу. Только минут через пять, а то и все шесть с половиною, Иоганн открыл голубые свои глаза, глянул в серое дождливое небо и перевёл взгляд на серое, болезненное, лицо дядьки Семёна. Тоже после тяжёлых ранений не просто ему.

— Юрген убит, один кутилье ещё баронский и Петерс, слуга Юргена, а Карлос сбежал по дороге, сволочь. Может и второй кутилье уже помер. У него плечо разрублено и крови под ним полно. А ещё мы труп Генриха бросили в пару верстах от Пиньков или в трёх. У реки. Там и пушку бросили и доспехи. И телеги.

Семён информативную речь выслушал и спросил, потирая шрам на щеке:

— А с Марией что?

— Там. Жива. И вторая Мария жива, мать Герды. Датчанка, тоже жива. Фон Бок жив, Отто Хольте жив, Самсон жив. Где вы были, сволочи?!! Ты даже не представляешь, Семён, как нам тяжко пришлось! — слёзы в голосе прорезались. Это Ивану Фёдоровичу седьмой десяток, а испытания все эти свалились на плечи двенадцатилетнего пацана с его гормонами и слабым тельцем.

Семён подошёл к парню, поднял его с мокрых и грязных досок и, взвалив на плечо, донёс до Рыжика. А на том всё ещё тюки с добычей.

— Снимите, — двое новиков стащили, уронив, и забренчав железом, плащи с доспехами, и Семён усадил Иоганна в седло, — Тимка, проводи барона до замка. И скажи там, пусть кашеварят. Много нужно. И взвар варят. И пусть на плоту реку переплывут, нехай народ возвращается в дома. А Матильду и священников в замок.

Тимка — здоровый такой лось шестнадцатилетний, сын Петра, одного из послужильцев погибших боярина Зайца, кивнул, взгромоздился на жеребца, лишь немного уступающего Рыжику и, взяв того в повод, направил своего к Кеммерну.

Дальнейшее Иоганн так себе помнит. Выключили свет у него в голове. Вроде кружку с горячим питьём совали, вроде пил. Потом, кажется, Матильда с горьким питьём кружку у его губ держала. Потом… Потом, как Семён его двумя одеялами накрывал, помнил, как, свернувшись в комочек, дрожал. А потом больше ничего не помнил. Окончательно свет вырубили. Полный блекаут.

Событие четырнадцатое

Так или иначе, а повстанцы с литвинами сбежали к себе на юг. Семён считал, что это они напугали осаждающих Ригу партизан.

— Мы когда к Риге подходили, то столкнулись с отрядом небольшим. Повозки у них были с продуктами. Как ты их называешь? Фуризилы?

— Фуражиры, — запомнил ведь.

— Ну, фуразилы, так фуразилы. Мы их почти всех перебили. А те, что сбежали, я думаю, до своих добрались и ужасы им поведали об огромном войске. Это отряд наш. А иначе их свои прибьют за трусость. К нам сотню выслали. Но я же понимал, что так будет. Мы у моста засаду в кустах устроили и из луков с арбалетами их обстреляли. И эти сбежали. И тоже видимо раз в сто нашу силу увеличили. Ну и сбежали на следующий день жемайтийцы, а за ними и литвины убрались от Риги. А мы плюнули на всё и назад поскакали. Ну и Рыжика ржания я услышал. Вот так всё и было.

Иоганн сидел в гридницкой и попивал отвар, что ему Матильда заварила. Сама знахарка убралась уже из замка к себе в Кеммерн. Больных полно. Все простыли. Несколько дней под дождём, не имея возможности обсохнуть и обогреться сотни людей сидели, в том числе сотня, не меньше, совсем маленьких детей. Так что работы у ведьмы хватит в ближайшие дни. Парень тоже заболел и два дня пролежал с температурой в кровати, отпаивали его мачеха с датчанкой и бабкой Лукерьей отварами, оставленными колдуньей. Из-за болезни, Иоганн похороны, будь они неладны, пропустил. Массовое переселение крестьян и мастеров по домам со взморья тоже пропустил, и даже изготовление новой пушки пропустил. Она уже, эвон, новой кожей коричневеет во дворе. Осознав пользу сей вундервафли, Игнациус не стал скупердяйничать и вторую часть бревна морёного выделил на это богоугодное дело, даже без принуждения со стороны Иоганна и обещания плюшек. Жизнь спасённая — вот главная плюшка. А ренегат Карлос, сам вернулся в замок. Он, оказывается, и не сбежал вовсе, бросив их в трудную минуту, а отошёл по нужде в кусты и заблудился потом. Верилось в это, ну, с таким трудом, что если бы он про похищение инопланетянами рассказал, то веры ему гоооораааааздо больше было бы. Между дорогой и рекой Аа лес, тут не поспоришь. Есть один нюанс — ширина этого леса в самом широком месте полверсты, а так метров триста — четыреста. Как там можно заблудиться⁈ И это не тайга с буреломами, а в основном редкий сосновый бор, где от дерева до дерева шагать нужно. И нет практически подлеска. В одну сторону пойдёшь — дорога, в другую — река. Как у него получилось заблудиться?

Ну, вернулся и хорошо — два плотника — это в два раза больше, чем один. Вон, и гробы махом соорудили и пушку, и даже рукомойники сейчас уже стучат, изготавливают. Отцу преподобному Мартину надо. Отцу Иакову, он же батюшка, надо, колдунье Матильде надо. Старосте Георгу надо. Всем изобретение Игнациуса понравилось. Почему Игнациуса? А скромность. Нечего выпячивать свои странности. Тем более, главплотник деревянную часть сам придумал делать полукруглой, сам придумал, сам сделал. Значит, и патент на него пусть пишут. Некому писать? А молва припишет.

Рядом с парнем сидел на скамье, привалившись к стене, фон Бок. Сидел, отпыхивался и потом обливался. Слезами ещё и соплями, да и прочими мокротами. Он тоже простыл, и Иоганн решил на нём рецепт из детства испробовать. Нужно подышать над только что сваренной картошкой, укрывшись одеялом. Нету картошки, до плавания Колумба ещё чуть не девяносто лет, а её явно не в первый год завезли? Ну, когда отсутствие чего-либо новаторов останавливало. Сварили вместо картошки репу. Сунули в котелок башку расстриги и накрыли одеялом. Мартин, естественно сразу схлыздил, давай с себя одеяло сбрасывать. Наивный. Двое пацанов из новиков его за плечи схватили и сунули поглубже в котелок. Наверное, даже носом в стоградусную репу сунули, так как из-под одеяло кто-то завизжал. Ослабили чуть хватку, но не выпустили, извивающегося немчика. Так им тевтонцам и надо. Это им наш ответ за Ледовое побоище.