Реализация - Андрей Константинов

– И? – вопросительно шевельнул бровью Юнгеров.

Штукин пожал плечами:

– И – ничего такого особенного. Я не сразу понял, что это он. Просто меня его охранник-дебил стал от прилавка отжимать, ну и чуть ли не нарвался на конфликт. А Гамерник его унял, я только после этого его и узнал. Ну, и по привычке, когда они из магазина вышли, я решил с ними по городу прокатиться.

– Зачем?

– Так просто… Я же говорю – по привычке. Ну, и довел я его до офиса – на Греческом.

– Есть такой, – кивнул Юнгеров. – Это один из самых старых, еще с прежних времен. У этой точки богатая история. Да мы и остальные его офисы хорошо знаем, давным-давно уже все установили… И хаты его знаем, и хату родителей, и даже квартиры его баб… Я это не к тому, что ты зря за ним прокатился, я просто рассказываю тебе…

Конечно, Валерка заметил в глазах Юнгерова лукавую искорку и поэтому слегка смутился:

– Александр Сергеевич, я, в общем, догадываюсь… И я не с тем пришел, что, мол, знаю страшную тайну – где у Гамерника офис на Греческом…

– А с чем?

– А у меня есть предложение… Оно родилось, когда я за офисом его наблюдал. Оно – спонтанное, но не непродуманное. И я понимаю, что, предлагая это, я беру на себя ответственность, даже если вы откажетесь.

– Не пугай меня, – сказал Юнгеров. – Я чуть было не сказал «ой». Сейчас ты скажешь, что его офис расположен более чем удачно, чтобы без особого риска с двух «калашей» завалить хозяина.

– Нет, – покачал головой Штукин. – Я про другое.

– Ну, хоть тут повезло, – притворно вздохнул Юнгеров.

Валера выдержал небольшую паузу и четко выговорил, словно отрапортовал:

– Суть вопроса: я могу внедриться к Гамернику.

Александр Сергеевич долго смотрел на Штукина молча, а потом осторожно переспросил:

– Можешь?

– Могу попробовать, – уточнил Валера.

Юнгеров кивнул:

– Небольшое уточнение, да?

Штукин упрямо вскинул подбородок:

– Я могу изложить свои соображения подробно.

Александр Сергеевич встал, вздохнул еле слышно и повернулся к Штукину спиной, глядя в широченное окно, из которого открывалась необыкновенно красивая панорама озера:

– Конечно. Я слушаю тебя. Излагай.

Валера откашлялся еще раз и начал излагать, стараясь не сбиваться и не вставлять в речь слова-паразиты:

– Я знаю, что он заказчик той стрельбы. Более того, я надеюсь разузнать кое-какие подробности о тех ребятах, которых он послал. Не настолько точные, чтоб знать их данные и место обитания, но достаточные, чтобы в грамотном разговоре очень сильно насторожить… И я приду к Гамернику не как от себя лично, а как от группы сотрудников уголовного розыска. И приду я просить немножко денег – не очень большую сумму, в пределах разумного. Причем, денег не за то, что его не будут сажать – его ведь не посадишь, и он это знает. Денег я попрошу для того, чтобы оперативная информация о его причастности к стрельбе не стала достоянием всеобщим, вплоть до журналистов. Ведь, по идее, в Интернет сегодня можно скинуть не байки, а конкретику. Вплоть до копий документов. Или – хорошо сделанные подделки под истинные документы… При таком раскладе имя его через пару месяцев может стать настоящим брендом… Я подробно объясню ему, как проходят оперативные общения, заслушивания. Что такое постоянные задания на НН и ПТП. Он поймет, сколько это может отнять душевных сил…

– Зачем? – перебил Юнгеров, по-прежнему не оборачиваясь. – Цель?

– Ну, хотя бы снятие его реакции – это уже достаточно интересно. Допустим, я верю оперативной информации, что это именно он стрельбу организовал, но… Одно дело – верить, другое – самому почувствовать… Это очень важно – иметь личное ощущение…

– А почему он тебя начнет слушать? – Александр Сергеевич по-прежнему смотрел в окно, но в голосе его уже начали прорезаться нотки заинтересованности.

Штукин не выдержал, вскочил из-за стола, оперся на спинку стула локтем и сказал, глядя Юнгерову в затылок:

– Открытость. Простота. Энергия. Быстрые и точные ответы на мелкие вопросы.

Юнгеров обернулся:

– Это все – потом. А с чего ты взял, что он вообще разговаривать с тобой начнет? Его охрана может не дать тебе… проявить открытость и простоту.

Валерка достал сигарету и вопросительно глянул на Александра Сергеевича. Тот разрешающе махнул рукой:

– Кури, кури…

Штукин закурил и спокойно объяснил, как он планирует заинтересовать Гамерника:

– А я ему скажу, что я – один из двух недобитков из лифта. И еще – не стану скрывать, что работаю у вас, поскольку после той стрельбы из розыска меня турнули. В такой ситуации он не сможет не заинтересоваться, если, конечно, не по уши деревянный. Он заинтересуется, начнет вопросы задавать…

– Обо мне тоже? – сразу ухватил суть Юнгеров.

Валерка кивнул:

– Если до этого дойдет – конечно. И я ему буду правдиво на них отвечать. Да я ему расскажу все, вплоть до подробностей, о мебели и о привычках вашей челяди. Захочет – расскажу про ваши привычки, замашки, разговоры. Вплоть до разговоров о нем. Вы подумайте, Александр Сергеевич, ведь такая правда выглядит всегда очень впечатляюще и искренне, но она абсолютно неопасна, так как особого практического значения не имеет.

– Да? – поиграл бровями Юнгеров. – Ты уверен?

Штукин даже руками всплеснул и не заметил этого:

– Конечно! Ну… Вот жена: изменила мужу. Он об этом узнал. Но вдруг ему приносят видео. Как ее пялят в автомашине. И муж точно разводится. А почему же точно? Ведь он все знал и до видеопленки… Знал? Знал, что изменила, то есть стояла, голубушка, где-то раком. Где-то, казалось бы – какая разница, в постели или в автомобиле? А выясняется, что разница есть. Так устроен человек. Ему трудно отказаться смотреть эту пленку, хотя, по большому счету, он не увидит там того, чего не знает…

Юнгеров посмотрел на Валерку с интересом и даже некоторым удивлением:

– Да ты, брат, психолог… И философ!

– Философ, – усмехнулся в ответ Штукин. Александр Сергеевич походил вдоль стола туда-сюда и задал новый вопрос:

– А твои мотивы?

– Бизнес. Очень простые мотивы – снять с дяди немного денег, тем более, что я имею на это моральное право – как недобитый им же.

– А как ты его нашел?

– Ну, во-первых, вы сами говорите, что все его офисы известны. А во-вторых, я опять могу сказать правду – как случайно увидел его в книжном магазине и довел до офиса. Так и скажу.

Юнгеров задумчиво поскреб небритый подбородок пальцами:

– А как ты его опознал?

У Валеры был готов ответ и на этот вопрос:

– Опять скажу правду – что его рожу видел у вас на столе – в рамке. Вы фотографию из Интернета вытащили и на нее любуетесь.

Александр Сергеевич машинально кивнул и подумал, что лично его именно эта деталь и убедила бы… Он снова прошелся вдоль стола, затем резко остановился:

– Ну, а в чем же будет ложь?

– В том, что у нас не было с вами этого разговора. – Штукин отреагировал мгновенно, будто давно ждал именно этого вопроса. – И еще в моем отношении к вам.

– А какое у тебя отношение?

Валера усмехнулся:

– Скажу я ему так: конечно, после увольнения Юнгеров меня подобрал, но… Еще бы он не подобрал – стреляли-то в его людей, я под замес попал, так что он просто некую трудноформулируемую ответственность почувствовал, ну, и позволил такой приживалкой пожить рядом. Принеси-подай, и то из барской милости… А меня от этого внутренне колбасит, я лакеем быть не хочу и в челяди не хочу состоять… Плюс – недавно инцидент был, когда близкий Юнгерову молодой человек прям на глазах у всех мне в рыло выписал, а мне утереться пришлось… Опять же – обида затаенная.

Юнгеров долго молча смотрел Штукину в глаза, но Валерка этот взгляд выдержал. Александр Сергеевич хмыкнул:

– Убедительно излагаешь… Даже мне на секунду… А на самом-то деле – как ты относишься?

Вот этого вопроса Штукин настолько не ожидал, что даже руками развел. Да и сам Юнгеров, похоже, немного смутился – по крайней мере, он отвел взгляд и снова заходил туда-сюда вдоль стола. Валерка повел шеей, будто ему жал воротничок, и наконец отреагировал:

– Ну, Александр Сергеевич… Мне вам в любви объясняться?

Юнгеров хмыкнул и махнул рукой, мол, проехали, но Штукин все же решил договорить:

– Мое отношение – это то, что я могу с вами этот разговор говорить. Мне хочется полезным быть. Себя показать. Реабилитироваться за всю ту историю – с Егором и Зоей. Вас отблагодарить по-человечески за все… Ну, и как-то развиваться, расти… А развитие возможно только тогда, когда есть какое-то действие. Значит, я не должен сидеть на жопе ровно.

– Понятно, – сказал Юнгеров и не стал задавать вертевшийся на языке вопрос, мол, зачем, милый друг, тебе это все по большому счету надо – поскольку уже получил от Валеры развернутый ответ.