Мои хорошие друзья. Лесная песня - Татьяна Тимохина

У Кольки во дворе гуляла серая курица, а дома не было никого. Я пошёл на речку. Колька и Женька оказались там.

Колька ещё издали увидел меня и закричал:

— Женьк, смотри-ка, Ванятка идёт! Что я говорил? Говорил, что он обязательно придёт. Вот он и пришёл.

И Колька подбежал ко мне.

— Видел бы ты, как мы вчера с соседней улицей дрались! — сказал он. — Вон, полюбуйся, как мне по носу попало. Мы у них котёнка отобрали. За то, что били они его. Отобрали, а он убежал. Никак найти не можем со вчерашнего дня. Зато Женькин отец маленького поросёнка принёс. Мы его из соски поим. Утром Женька поил, в обед я. А вечером ты поить будешь, ладно? Только вот котёночка жалко. Хороший он такой…

— Да он у нас! Мама утром в траве нашла. Его лечить надо.

Колька радостно присвистнул, и мы втроём пошли смотреть котёнка.

Пока мы шли, Колька всё время посматривал на маленькую рыбёшку, которая плавала у него в банке, и весело говорил:

— Хоть одну поймал, и то хорошо. На первый раз котёночку хватит.

— Хва-атит! — подтвердил Женька. — А завтра ещё наловим! — пообещал он.

Я смотрел на своих друзей и радовался, что они такие хорошие. И мне было стыдно, что я мог их подозревать и думать про них плохое.

ПОМОЩНИК

Сидит Степан на печи, с котёнком играет. Вдруг слышит: дедушка за окном дрова колет.

— Бабушка, — говорит Степан, — не знаешь, где мои валенки?

— Валенки? А зачем, деточка?

— К дедушке пойду, — отвечает Степан и с вешалки снимает пальто.

— Мороз, деточка, не ходи. Глянь-ка, стёкла все разузорило.

Но Степан уже нашёл под кроватью свои валенки, накинул пальто и выскользнул за дверь.

Однако бабушка тут же выскочила следом за ним и затащила обратно в избу.

— Разве можно, деточка, в такой мороз в пальтеце да без шарфа! Ну-ка, шубейку надевай. А то мигом простудишься.

— Не простужусь я! — мотнул головой Степан.

Но бабушку не переспоришь. Пришлось надеть всё, что она велела.

— А лучше бы, деточка, ещё и супчику поел перед уходом — вон бледненький какой стал, плохо кушаешь, ой, плохонько!

Где там! Не до супа Степану. Скорее к дедушке! Оделся уже, на выходе весь, как на вылете, а тут супчик ещё какой-то…

И вот Степан во дворе.

Увидел его дедушка:

— Замёрзнешь, крошка! Вишь, холодило-то нынче холодильное!

Опять! То «деточка», то «крошка», да всё про мороз и о морозе. Когда же наконец поймут, что он, Степан, совсем не такой уж маленький и сам тоже кое-что соображает!

— Дедушка! Я помогать тебе пришёл. А ты отдохни.

И Степан решительно взялся за топор.

— Ой, ой! — ужаснулся дедушка, будто палец себе отрубил. — Ты что! Оставь топор! Осторожно! На ногу не урони.

И, обезоружив Степана, дедушка отвёл его в дальний угол двора и только после этого снова принялся за своё дело.

Степан с завистью смотрел, как сноровисто и ловко он работает. Размахнётся — топор только мелькнёт у него над головой, как серебристая рыбина, г-гах! — и разлетится чурка в разные стороны на белые полешки.

Рубит дедушка, колет и выдыхает весело, озорно, совсем как мальчишка:

— Г-гах! Г-гах! Г-гах!

— Г-гах! — И Степан от радости так и подпрыгнет. — Г-гах! — и снова подскочит. — Г-гах! — и в ладоши хлопнет. — Г-гах! Г-гах! Г-гах! — танцует Степан танец какой-то чудной, вроде чечётки, а не чечётка.

И хочется ему, ах как хочется самому по чурке рубануть хоть разок и самому крякнуть при этом по-дедовски: «Г-гах! Г-гах!»

Дедушка между тем разгорячился, ватник скинул, на снег бросил.

— Дедусь, жарко тебе? — закричал Степан из своего угла. — А лицо почему у тебя красное такое? Заболел? Простудился? Бабушку позвать?

Но бабушку звать не надо — она сама уж тут как тут: опять по Степанову душу — домой его увести. Мороз-то какой! Бабушка своё лицо варежкой прикрыла: так дерёт, как медведь лапой когтистой.

— Не пойду я домой, — надулся Степан. — Не хочу. Я дедушке хочу помогать. Он пусть отдохнёт, а я дрова колоть буду.

— Ну ладно, — улыбнулся дедушка, видя такую настойчивость. — Если уж так хочешь, носи полешки и складывай.

Мигом оказался внук рядом с дедом. Схватил полено, отнёс. Потом другое, третье, пятое, десятое…

— Ну и ну! — восхитился дедушка. — Ну, крошка, теперь ты уже не крошка, а помощник!

— А ведь много я уже натаскал, да?

— Много, ох мно-о-го, Степан! Молодец. И лицо у тебя теперь красное.

Степан побежал в избу, в зеркало глянул.

— Бабушка, бабушка, посмотри на меня! Лицо красное!

— Красное, как солнышко, деточка! — ласково сказала бабушка и погладила Степана по щеке.

Степан понял, что не заболел, а наоборот — поздоровел.

— Ты, бабушка, меня деточкой больше не называй. Лучше помощником. Дедушка теперь так меня зовёт.

— Будь по-твоему, — согласилась бабушка.

Снова Степан дедушке помогать побежал.

— Ты бы отдохнул малость, что ли, — сказал дедушка.

— Я не устал!

И домой пошёл только вместе с дедушкой, когда все дрова были расколоты и сложены.

— Ну как, доволен ты помощником? — спросила бабушка дедушку.

— Не знаю ещё. Посмотреть надо, как есть будет.

А Степан уже и сам поглядывал на кухню, откуда доносился вкусный запах горячих щей.

— Когда поработаешь, щи вкуснее, — сказала бабушка. — Верно, дедушка?

— А как же!

Степан съел тарелку щей за одну минуту. И ещё попросил.

— Ну, теперь я вижу, ты настоящий помощник! — сказал дедушка.

АНДРЮШКА

Солнышко-колоколнышко в небе ясном высоко-высоко, всем от него и тепло, и весело: траве-мураве, деревьям, цветам.

Вытянули цветы длинные шеи, смотрят и ждут — не идёт ли Андрюшка.

А вот и он.

Из дому вышел, улыбнулся приветливо, на щеках ямочки появились, в каждой капелька воды, пожалуй, поместится.

В руках у малыша — ведёрко со свежей водой.

Приблизился Андрюшка к яблоне, полил её.

— Пей, — прошептал. — Пей и расти.

И зашелестели на деревце листья — словно поблагодарили заботливого мальчика.

А ветерок нежно погладил его по волосам.

ВЕЛИКАН

Миша давно заметил, что утром солнце никогда не появляется в том окне, около которого стоит его кровать. Здесь бывает оно позже, после того, как наведывается в берёзовую рощу.

«Что оно там делает?» — думал Миша не раз.

И вот однажды решил сам посмотреть, что и как.

Пошёл в рощу. Глянул вверх — небо. Огляделся по сторонам — берёзы. Посмотрел на землю — трава, а среди травы — алая ягода на тонкой ножке.

Алая! Она сверкала на солнце, как мокрая бусинка. И была такая красивая, что даже стрекоза не могла пролететь мимо, а села на зелёный лист и оттуда долго-долго, внимательно-внимательно смотрела не неё.

Заложив руки за спину, стал Миша прохаживаться между деревьями. Вроде бы всё ему было здесь знакомо, но почему-то казалось, что он впервые в берёзовой роще. Это солнце сделало рощу неузнаваемо-прекрасной.

Тем временем Ира, старшая Мишина сестра, увидела, что Миши нет дома, и бросилась его искать. Заглянула во двор — нету, к соседям — тоже нет. Побежала в рощу.

Миша стоял возле муравейника, задумавшись.

— Ах ты! Опять рубашку наизнанку надел! — не обращая внимания на Мишину сосредоточенность, воскликнула Ира и принялась стаскивать с брата рубашку.

— Да осторожнее ты, голову оторвёшь, — сказал брат, поднимая руки над головой. — А ты знаешь, солнце за мной всё время бегает. Куда я, туда оно. Я между деревьями остановлюсь — и оно остановится. Я в кусты спрячусь — а оно тут как тут, сразу меня находит.

— Выдумщик ты, вот кто.

— А вот и нет, а вот и не выдумщик. Правда. А вот здесь — смотри — муравейник. Вон их сколько! Тысяча? Миллион! А вот угадай, что они обо мне думают!

— О тебе? Думают? Так они и думать не умеют.

— Ого-го! Не уме-еют! Чего скажешь! Муравьи — они самые умные. Дом какой для себя построили. Сколько квартир, коридоров! И кино у них, наверно, есть. И экран там — со спичечную коробку.

— Фантазёр! — засмеялась Ира.

— Сама ты фантазёр. Скажи вот, что они обо мне думают, скажи, ну!

— Не знаю, — пожала плечами Ира.

— Думают, что я великан! Они ведь такие махонькие, а значит, я для них — очень большой. Понятно?

— Понятно, товарищ муравьиный великан! — снова засмеялась Ира. — Давай, великан, побегаем, хочешь? Наперегонки.

— Помчались! — обрадовался Миша. — Только — чур! — так бежать, чтобы солнце за нами не угналось!