Вадбольский 3 (СИ) - Никитин Юрий Александрович

Назад автомобиль мчался, словно на крыльях. Людей у меня мало, потому, хоть и люблю, но частенько сажусь за руль сам. Я очень быстро разобрался с управлением, и хотя сам по себе я осторожный, но когда ещё так просто, выжимал из двигателя все его электро-лошажьи силы.

Наш домик на улице князя Бетховена показался не скоро, я снимаю на самом отшибе, там подешевле, автомобиль остановил на улице, чуть сдвинув на пешеходную часть.

Навстречу выскочил Тадэуш, прямой как тополь, величавый, бывалый, сильный, ловкий, бравый, такой, как был Нечеса князь.

— Ваше благородие?

— Помогай Ивану, — велел я, — они с Василием зашиваются с этим зельеварством. Нужно ещё людей…. Мне не в Щель Дьявола, я по городу.

Он вздохнул.

— Совсем в Щель перестали?

— Скоро суфражистки позовут, — ответил я. — С девками веселее. А ты пока с Джамалом.

Он посмотрел с укором, но и восторгом тоже. Мои «девки» — это княжна, принцесса и две графини. Скажи кому, не поверят. У ихнего барона такие девки! Если, конечно, не добавлять, что все четверо — суфражистки.

Автомобиль довольно резко взял с места, я уже подумал, что можно купить новый, но такая трата резко подрежет мне крылья. На продаже зелья существовать можно, но сейчас, когда Басманов передал мне такие агромадные земли, моих денег в банке точно не хватит, а источников дохода у меня ещё ещё нет.

Автомобиль потряхивает, скрипит и стонет, но умельцы хорошо приладили части трёх или четырех автомобилей, получилась рабочая лошадка, неказистая, да что там неказистая, уродливая, если честно, но другой пока нет и не предвидится.

Пока гнал по улицам, придумал вариант, как переведу ещё зельеварение в ведение графини Кржижановской. За собой оставлю лишь ключевой элемент, который никто не должен знать, а остальное: помещение, люди, фасовка товара по пузырькам и бутылочкам, продажа — ещё на плечи графини.

Большая Невская першпектива или Большой Невский прошпект встретили моё благородие оживленным движением, вдоль улицы по обе стороны фонари, кое-где ещё газовые, часть на масле, остальные переведены на электричество, по указу Императора главная улица страны должна быть во всем образцовой.

Невским проспектом он станет официально, когда удлинится до Лиговки, а потом до самой Алексанро-Невской лавры, хотя в народе, что ещё сокращает, уже давно называют просто Невским.

Длина его сейчас два с лишним километра, я ехал медленно, присматриваясь к домам. Как Басманов и сказал, его домик в самом конце, у меня сердце затрепетало, когда он наконец-то появился в поле зрения, и я увидел крупно нарисованные на воротах белой краской цифры «девяносто шесть».

Я всматривался в здание с радостным и тревожным чувством. Этот домик, как сказал граф, на самом деле настоящий особняк в три этажа, а в одном месте с широкой башенкой, это уже четвертый этаж.

Здание настоящая крепость, явно строили не при графе Басманове, чувствуется старинная работа. Либо пришло по наследству, либо у кого-то отжал за грехи или долги.

Земля на Невском дорогая, имениям здесь места нет, дома строятся прямо с выходом на улицу, хотя у особняка Басманова небольшой дворик, но без аллей и фонтанов, только для гостевых автомобилей, а решётка ворот всего в пяти саженях от входа в здание.

Ограда из толстых металлических пик с позолоченными концами в небо, каменный фундамент мне до пояса, массивные металлические ворота держатся на толстых столбах толщиной с будку караульного, через прутья можно полюбоваться великолепным зданием в три этажа, хорошо вымощенный брусчаткой двор.

Басманов в самом деле сказочно богат. Даже этот дом, что один из гостевых, расположен в элитном районе, хоть и в самом конце Невского проспекта. Я остановил авто и смотрел в удивлении, разве можно такой громадный домище, не приносящий прибыли, держать просто так, на всякий случай, для вдруг приехавших неожиданно гостей?

Оказывается, когда денег много, можно. А денег не просто много, а идут и идут с приносящих прибыль предприятий, рудников, железных дорог.

Я вылез из автомобиля, охранник с презрением посмотрел на моё авто, выйти не изволил, по моей машине видно насколько я мелкая и никчемная птица, даже мельче комара, хоть тот и не птица.

Я крикнул весело:

— Не спи, солдат, Отечество украдут!

Он неохотно вышел, крупный, плечистый, малость заспанный, уставился на меня с таким подозрением, словно я при нём убил кадета и напялил на себя его форму.

— Что угодно, — осведомился он сиплым голосом и добавил на всякий случай, — ваше благородие?

— Новый владелец домика прибыл, — ответил я с лучезарной улыбкой. — Так что не хами, а быстро открывай ворота!

Он уставился на меня с ещё большим подозрением.

— Новый… владелец?

Я вытащил из сумки приготовленную дарственную от Басманова и показал. Не знаю, умеет читать или нет, но вздохнул и пошёл отворять ворота. В его походке читалось: во дворце есть люди, прочтут и решат, а его дело маленькое, наелся и в хлев.

По эту сторону ограды двор выглядит ещё краше и наряднее, а сам дом величественнее, да и расположен на вершине срытого за ненадобностью холма. Красный кирпич начинается со второго этажа, а первый из таких массивных гранитных глыб, что таскали их, наверное, циклопы.

Я остановил автомобиль перед величественной лестницей из белого мрамора, такие уже встречал, бодро взбежал наверх. В огромной прихожей ко мне навстречу сунулся пышно одетый дворецкий, уже немолодой, сам похожий на государственного деятеля высшего ранга.

— Простите…

— Прощаю, — ответил я, — пока бить не буду.

Он поклонился чуть, но смотрит выжидательно.

— Барон Юрий Вадбольский, — назвался я, — вот дарственная грамота графа Басманова на владение этим домом.

Он взял дрожащими руками, на лице потрясение, очень внимательно прочел, поднял на меня взгляд встревоженных глаз.

— Слушаю вас, ваша светлость…

Я сказал легко:

— Всего лишь «ваше благородие». Тем не менее, это теперь моё, и я изволю осмотреть, что здесь и как. Вас как зовут?

— Егор, — ответил он.

— Отчество?

— Егор Константинович, — ответил он, — но на службе я просто Егор.

— Показуй, — сказал я бодро. — Сейчас осмотрюсь бегло, а заселяться буду… потом, когда время выберу. Хотя и скоро.

Он ещё ещё с несчастным и встревоженным видом пошёл было впереди, но спохватился, так же нельзя, дождался, когда выдвинусь и двинулся чуточку сбоку и сзади, шаги сделал из почтительности короче, а голос подобострастнее.

Это же дворец, а не гостевой домик. В широком коридоре, по которому мы пошли, потолки как в соборе Парижской Богоматери, стены отделаны редкими породами дерева, свисающие люстры через каждые десять шагов, по обе стороны встречаются уютные диванчики с узорно расшитыми подушечками.

Я смотрел по сторонам и запоминал, где что. Комнат и помещений много, но память у меня хорошая. А ещё хорошо, что это не имение, где обязательная куча пристроек с псарнями, конюшнями, кузницей и прочими жизненно необходимыми строениями. Дом и ещё. Что и правильно, гости приезжают погулять, а не собак кормить.

— А вон там личные помещения графа, — сказал он и указал на массивную дверь, дубовую с красивыми фигурками на античную тему, вырезанными филигранно искусно.

— Помещения?

— Да, ваше… благородие. Кабинет и прочее для бытовых нужд.

Я уставился на запертую дверь.

— Ключ у тебя?

Он в испуге отшатнулся.

— Что вы, ваше благородие? Ключ граф даже гостям не даёт. Говорит, потеряют! В Петербург гулять и веселиться едут!

Я вздохнул.

— Ладно, иди проверь, чтобы мой автомобиль не спёрли. Он раритетный, понял? А я тут ещё погуляю.

Он послушно ушел, я вздохнул, мысленно спросил:

— Справишься?

Мата Хари ответила моментально:

— Лехко!

Замок едва слышно щелкнул, мне оставалось только потянуть за ручку. Дверь подалась неохотно, тяжёлая и массивная, нехотя уступая барону, привыкла, как и дворецкий, к господам более высокого ранга.