После грозы - Сюзан Руа

– Шарлотта, ты ведь не сделаешь аборт? Мы оба знаем, что Алекс хотел бы, чтобы этот ребенок родился!

– Алекс умер! Если он хотел этого ребенка, то мог бы остаться в живых!

Я срываюсь. Легко Жану говорить! И вообще, почему все вокруг считают, будто вправе диктовать, что мне делать с этим ребенком? Если бы я могла, я бы вырвала его из своего чрева, положила бы на стол, и тем, кто знает, как с ним надо поступить, осталось бы только забрать его и дать ему лучшую жизнь, чем была бы у него, останься он со мной.

– Шарлотта, я тебе помогу!

Я отмахиваюсь, даже не попытавшись вникнуть в сказанное. Почему Жан должен мне помогать? Все это не имеет к его жизни ни малейшего отношения. Я могу понять, почему Бренда так заинтересована в рождении малыша, которого я ношу под сердцем, – в нем частичка Алекса, но слова Жана не производят на меня ни малейшего впечатления. Однако не его мне сейчас важно убедить, а Карла.

Мои мысли разбегаются. Бренда уже вырастила двух сыновей, и наверняка она лучше сумеет позаботиться о моем малыше… Нет, я этого не хочу. Не спорю, я не смогу обеспечить своего ребенка всем самым лучшим, и все же я слишком эгоистична, чтобы отдать его на воспитание кому-то другому. Больше всего я бы хотела, чтобы это дитя никогда не вышло из меня. Или пусть бы я поносила его еще несколько месяцев или лет, пока не буду готова… Насколько бы это упростило дело!

Жан говорит и говорит, но я его не слышу. Я перебираю в уме пункты из своего списка. Ищу что-нибудь сильное, неопровержимое. Что дало бы мне уверенность. И ничего не нахожу. Со вчерашнего вечера меня преследуют мысли о моей матери. Ей бы жилось намного проще, если бы не родилась я. Думала ли она когда-нибудь, что совершила ошибку? Сожалела ли, что не сделала аборт?

А я? Смогу ли я жить, зная, что избавилась от последнего подарка, сделанного мне Алексом? Я тереблю пластиковый стаканчик с кофе, мысленно ища ответ на вопрос, который до этой минуты не решалась себе задать: хватит ли у меня духу сделать аборт? Смогу ли я уничтожить частичку Алекса, которая живет в моем лоне? Думаю, это проще сказать, чем сделать…

Если бы я могла выбирать, я бы предпочла, чтобы Небеса не делали мне такого подарка или чтобы он исчез без каких бы то ни было усилий с моей стороны.

Глава 5

Список

– Я сделала то, что ты просил! – говорю я, вихрем врываясь в квартиру Алекса.

Вежливо улыбаясь, Карл дает мне пройти и следит за мной взглядом, пока я не останавливаюсь в центре гостиной. В дверном проеме появляется Бренда, в руках у нее какие-то документы. Она здоровается со мной, но, сообразив, что я пришла отнюдь не для того, чтобы сообщить ей приятную новость, мрачнеет. Судя по ее виду, Бренда готовится к худшему. Я тоже нервничаю, но на мое настроение влияет целая куча событий, которые не имеют к ней никакого отношения – недосыпание, нехватка кофеина и, конечно, желание как можно скорее решить этот вопрос раз и навсегда. Стараясь не демонстрировать раздражение, я поворачиваюсь к Бренде и объявляю, что хотела бы побеседовать с Карлом наедине.

– Что-то случилось? – спрашивает она.

Карл жестом просит мать выйти, однако Бренда не торопится. Складывается впечатление, будто она надеется, что я передумаю и позволю ей остаться.

– Я написала список, и я не могу оставить ребенка! – Я стараюсь говорить тихо и быстро, чтобы Бренда не услышала из другой комнаты.

– О чем ты? Шарлотта, я не могу понять, что ты несешь!

Карл смотрит на меня, словно я сошла с ума, хотя, возможно, он не так уж и не прав: в голове у меня каша, и сколько бы я ни пыталась рассуждать, к окончательному выводу я так и не пришла. Я пытаюсь объяснить ход своих мыслей, все время сбиваюсь и в конце концов выдаю, что деньги в моем случае, конечно, играют большую роль, поскольку на ребенка нужно много тратить, а у меня нет ничего, и честно признаю́сь, что, сделав аборт, впоследствии могу об этом пожалеть. Но мне придется пойти на этот шаг, потому что положение у меня безвыходное. Я не готова к таким испытаниям. У меня нет времени, и, может статься, материнского инстинкта тоже нет. Откуда мне это знать, ведь я никогда не имела дела с грудными младенцами.

Фразы получаются обрывочные, и, в сущности, мне плевать, понимает Карл, что я говорю, или нет. Я просто хочу повернуть разговор в нужное мне русло, прежде чем он озвучит свои аргументы. Нужно, чтобы Карл помог мне убедить Бренду… Нелегко будет устоять перед ее просьбами, и особенно – перед ее слезами.

Истощив запас доводов, я обессиленно опускаюсь на диван и разражаюсь рыданиями. Может, это потому, что за все это время Карл не проронил ни слова, не попытался мне возразить? Он даже ни разу не шевельнулся, словно своими рассуждениями я пригвоздила его к стене. Карл стоит в другом конце комнаты и внимательно смотрит на меня. Наверное, пытается все разложить по полочкам, перевести незнакомые фразы или же просто понять излившийся на него поток бессвязных слов… Когда становится ясно, что я закончила, Карл подходит и садится рядом со мной.

– Шарлотта, я не хотел… Мне очень жаль.

Он кладет руку мне на плечо – осторожно, словно я невероятно хрупкая. В общем-то, так оно и есть, и в тот момент, когда Карл повторяет, что ему жаль, я вдруг раскисаю, как снег на солнце, и падаю в его объятия. Карл гладит меня по волосам и ждет, пока я хоть немного успокоюсь, прежде чем спросить почти шепотом:

– Так ты составила список?

Я протягиваю ему кулак. Карл по одному разжимает мои пальцы, пока не показывается смятый клочок бумаги, на котором я записала целую кучу причин, заставляющих меня отказаться от ребенка. Карл разворачивает листок и старательно прочитывает каждое слово – даже те, что я зачеркнула. Вертит его так и эдак, потому что это больше напоминает мозаику, а не список.

– Ясно… Ты не хочешь оставлять ребенка, я правильно понял?

Его вопрос меня ранит, потому что в устах Карла это звучит как утверждение. Изумленная, я вырываю листок и начинаю трясти им у него перед лицом:

– Ты прекрасно видишь, что это невозможно!

– Это не невозможно, если ты действительно этого хочешь! Но ты ведь не написала ни одной причины, которая бы свидетельствовала о том, что ты хочешь оставить малыша.

Слова Карла кажутся мне несколько суховатыми, и под его взглядом я чувствую себя как ученица, не сделавшая домашнего задания.

– Понимаешь… Я думала, что ты будешь… Ну, что ты попытаешься меня переубедить.

– Я? Нет! Шарлотта, растить ребенка придется тебе. Значит, и решать тебе.

Карл достает из кармана брюк листок, куда более чистый и гладкий, чем мой. На нем – действительно список, а не мешанина слов, половина из которых заштрихована чернилами. Две аккуратные колонки – аргументы за мою беременность и против. Карл признаётся, что рассчитывал увидеть похожий список, но если я лишь ищу повод, чтобы сделать аборт, то вообще непонятно, чего я от него жду.

– Я стараюсь найти решение! – занимаю я оборонительную позицию.

– Шарлотта, я на твоей стороне…

Голос Карла звучит мягко. Я знаю, что он пытается помочь, и поэтому мне трудно ему возражать. Карл прав: я ищу способ устранить проблему, чтобы больше о ней не думать. Он берет в руки мой список, перечитывает, потом пожимает плечами, озадаченный количеством аргументов, которые я смогла найти за такое короткое время.

– Значит… в большей степени это из-за денег?

– Что? Нет, не только.

Мне неприятно, что Карл воспринимает все, что я написала, через эту призму. Он указывает на отдельные строчки в моем списке, проверяет, правильно ли понял смысл, переводя на английский. Сама того не желая, я пытаюсь оправдать каждое слово, которое он расшифровывает, как если бы чувствовала себя виноватой за то, что вижу для своей беременности один-единственный исход. Я говорю Карлу, что ребенку нужно много такого, чего у меня нет. И это никак не связано с деньгами – время, собственная комната, режим дня…

– Значит, если бы у тебя все это было – время, четкий график работы и комната для малыша, – ты бы решилась?

– Нет! – вспыхиваю я. – То, чего я хочу…

Я задерживаю дыхание, чтобы не вырвались наружу слова, которые теснятся у меня в горле, и снова, как идиотка, начинаю рыдать. Единственное, чего я хочу, – это чтобы Алекс был со мной, но это невозможно. Я не хочу ребенка для себя одной. Не хочу тащить на своих плечах все тяготы жизни. Я боюсь, что по прошествии лет могу упрекнуть свое дитя в том, что из-за него моя жизнь не удалась. Стоит ли повторять ошибки своей матери?

Понурив голову, я читаю список Карла в надежде найти там что-нибудь более оптимистичное, но натыкаюсь на доводы против беременности: одиночество, нехватка средств, отсутствие семьи, сожаления и страх.

– И это все? – спрашиваю я с грустным видом.

– Ну да. Мне очень жаль.

Его извинения заставляют меня поморщиться. Но разве не надеялась я в глубине души, что список Карла окажется менее убедительным, чем мой? Я разочарована, о чем и заявляю с печальным видом.