После грозы - Сюзан Руа

– Так, с этим решили. Что дальше?

И он вычеркивает из моего списка пункт о расходах на ребенка, как будто этот вопрос закрыт. Потом испытующе глядит мне в глаза, и я понимаю, что Карл ждет от меня дальнейших возражений. И хотя я знаю все пункты из своего списка на память, я все равно смотрю на листок и говорю:

– Я не хочу воспитывать ребенка одна.

– Дорогая, ты не одна! – растроганно шепчет Бренда. – Теперь у тебя есть мы! Скажи ей, Карл!

Она легонько хлопает сына по плечу, словно прося подтвердить это, и он кивает. Мне же кажется, что мои слова его огорчили. В данном случае деньги не помогут: все-таки Эвансы живут на другом конце света. Бренда настаивает, что Карл должен сказать мне еще что-то, но он мягко ее осаживает, просит не спешить, поскольку я еще не готова это воспринять и сначала нужно проконсультироваться с семейным адвокатом, а уже потом посвящать меня в их планы. Я подскакиваю на стуле.

– Зачем понадобился адвокат?

– Мама, перестань! – протестует Карл. – Посмотри, ты еще больше напугала Шарлотту!

Бренда улыбается, давая понять, что тревожиться не о чем, но в голове у меня уже сформировался вопрос: зачем нужен адвокат? Зачем? Неужели они могут заставить меня сохранить этого ребенка? Карл придвигается ко мне, чтобы объяснить, в чем, собственно, дело.

– Адвокат понадобится, если ты решишь оставить ребенка. Нужно будет уладить формальности с деньгами и кое-какие семейные вопросы. Но на данный момент это совершенно не важно, о’кей?

Он чем-то расстроен. Может, тем, что пришлось сказать больше, чем ему хотелось, или он просто чувствует, что своими словами напугал меня еще сильнее. Если Эвансам вдруг понадобился адвокат, это может означать лишь одно: они что-то от меня скрывают. Что? Я думаю о незначительной сумме, которая лежит на моем банковском счете, и о том, что лучше было бы сбежать. Причем не только из этой квартиры, но и из города. И зачем они все усложняют? У меня и так теперь не жизнь, а сплошной кавардак…

Я отодвигаю стул, чтобы встать и уйти, но Карл хватает меня за руку, берет свободной рукой документы, рассыпает их передо мной и выхватывает тот, на котором нарисованы какие-то схемы.

– Шарлотта, вот все возможные варианты выхода из твоей ситуации. Взгляни!

И он по очереди указывает на элементы схемы, комментируя каждый. Вот вариант, где я делаю аборт. Здесь – отдаю ребенка на усыновление. Здесь – оставляю его себе. От третьего прямоугольника отходит несколько стрелок, и многие варианты этого уровня под вопросом: «Наследство?», «Право навещать ребенка?». Потирая лоб, я пытаюсь разобрать почерк Карла, понять, на каком языке это написано и как эти блоки связаны между собой, потому что некоторые стрелки пересекаются. Через десять минут Карл убирает листок из моего поля зрения и заставляет обратить внимание на него.

– Адвокат понадобится только в том случае, если ты решишь оставить ребенка, – повторяет он. – Пойми, моей матери так хочется, чтобы…

– Но… я ведь не уверена, что сохраню беременность!

– Ты обещала подумать, – напоминает мне Бренда.

По ее мнению, этот ребенок – благословение: он поможет мне пережить траур, и благодаря ему у меня появится семья. Судя по всему, они о многом успели подумать, пока я спала. Бренда заявляет, что готова на все, чтобы мне помочь. В этот момент сын в который раз перебивает ее и, чтобы разрядить обстановку, сообщает мне, что Бренда даже наводила справки о том, можно ли ей меня удочерить. Смех у меня получается несколько нервный, и я по очереди смотрю то на Карла, то на его мать. Это ведь шутка, правда?

Карл тычет пальцем в мой помятый список и напоминает, что среди причин, по которым я не хочу оставлять малыша, я сама указала, что у меня нет семьи. Но у меня в голове не укладывается то, что он говорит. Я, конечно, подозревала, что Бренда готова на все ради этого ребенка, но что она всерьез планирует меня удочерить – меня, которая одна на целом свете… Это очень трогательно. И я ловлю себя на том, что улыбаюсь. Идея, конечно, глупая, но мне она нравится.

– Видишь? Шарлотта меня понимает! – восклицает Бренда, которая не сводит с меня глаз.

Любопытство берет верх, и я прошу показать, что еще они придумали. Карл пытается меня отговорить, но я настаиваю и тяну листок к себе. Я с трудом разбираю его почерк, задаю массу вопросов по поводу примечаний на полях. Бренда поясняет, что она уже справлялась у адвоката, будет ли у нее, как у бабушки, право навещать внука. Я смотрю на нее с искренним изумлением:

– Но я бы никогда не стала запрещать вам с ним видеться!

– Это всего лишь формальность, – говорит Карл. – Хотелось бы учесть все детали.

Он снова тянет листок к себе, но я держу крепко и указываю на фразу в уголке: «Фамилия – Эванс?», над которой, обведенное в кружок, написано имя «Карл». Я спрашиваю, что это означает, а он вдруг хмурится, дергает листок – и тот в конце концов выскальзывает у меня из пальцев. Карл говорит, что пока еще рано обсуждать этот вариант и что все это не имеет абсолютно никакого значения, пока я не приняла решение. Потом берет чашку с шоколадом и выпивает его одним глотком.

– Она имеет право знать! – не уступает Бренда.

– Только когда решение будет принято!

Я хмурюсь, потому что знаю – любопытство теперь не даст мне покоя. И стучу по столу, давая понять, что желаю получить листок обратно.

– Я хочу знать!

– Шарлотта, пожалуйста! Эта идея – совершеннейшая глупость!

Карл мотает головой, но Бренда жестом просит его отдать листок. Она говорит сыну, что это ни к чему их не обязывает и что будет правильно, если я узна́ю, на что они готовы пойти ради меня. Ее слова только распаляют мое стремление докопаться до сути, и я уже согласна пообещать что угодно, лишь бы Карл сдался, – что не стану принимать это всерьез и насмехаться над ним тоже не буду. Тем более что вряд ли можно придумать что-то более забавное, чем эта история с удочерением!

Бренда принимает мою сторону и даже заявляет, что это может помочь мне определиться с планами. Но Карл упрямо твердит, что сначала нужно поговорить обо мне и о ребенке. Листок слишком далеко, чтобы я могла хоть что-то прочесть, но некоторые слова врезались в мою память, и я предпринимаю попытку их истолковать:

– Вы хотите, чтобы я дала малышу вашу фамилию, да?

Мать и сын обмениваются взглядами, и, хотя Бренда пытается этого не показывать, я вижу, что ей по душе мое любопытство. В который раз я тянусь к листку, но Карл не дает мне его взять. Жаль… Что же там написано?

Через пару секунд он подтверждает мою догадку:

– Да. Маме очень хочется, чтобы малыш носил фамилию Эванс.

– И это все? Что же в этом глупого? История с моим удочерением намного смешнее…

Моя реакция Карла, судя по всему, успокаивает, и Бренда отталкивает его руку, лежащую поверх листка.

– Покажи ей!

Он колеблется, но я зна́ком даю понять, что готова, и вот наконец листок передо мной. Карл указывает на свое имя в кружке́, потом на вопрос «Фамилия – Эванс?», затем ведет пальцем по стрелке, тянущейся через всю страницу, – к нагромождению записей, которые мне не удается расшифровать. Но одно слово бросается мне в глаза: «Супружество». Улыбка исчезает с моего лица, и я с тревогой смотрю на Карла.

– Это всего лишь вариант, – повторяет он, чтобы меня успокоить. – Не настоящий брак, а юридическая уловка, чтобы упростить дело.

– Что? Ты имеешь в виду… мы с тобой? Это шутка? Я хочу сказать… А что бы это изменило?

Я перевожу взгляд на Бренду, потом снова на Карла и жду, чтобы мне объяснили суть этой нелепой пометки, начертанной кем-то в уголке листа.

– Шарлотта, говорю тебе, это просто один из вариантов! И довольно-таки дурацкий. Я думал, тебя это рассмешит.

– В этом нет ничего смешного! – спешит возразить Бренда. – Это… еще один способ сделать тебя членом нашей семьи.

– Мама, мы еще не выяснили, допустимо ли это с точки зрения закона…

Я смотрю то на Бренду, то на Карла, онемев от изумления. Карл отнимает у меня листок; впечатление такое, что мое молчание его раздражает. Вполне возможно, он и вправду ожидал, что меня это позабавит, но поскольку цель такого демарша мне непонятна, то и смеяться пока что не над чем. Листок исчезает в стопке, а Карл встает и предпринимает попытку отвлечь нас разговором на другую тему. Мой голос обрывает его на полуслове:

– Не понимаю… Это была шутка?

Никто из них не осмеливается ответить. Подозреваю, что этим молчанием Карл и Бренда дают мне понять, что вариант с заключением брака они на самом деле рассматривают всерьез. После паузы Бренда рассказывает мне, как возникла эта идея. Предложил ее их адвокат в ответ на вопрос, как сделать так, чтобы родные Алекса смогли беспрепятственно общаться с его ребенком. Ведь если мы с Карлом поженимся, я стану полноправным членом семейства Эвансов. Сначала я, а потом и мой малыш. В свою очередь, Карл и его мать смогут видеться с ребенком на законных основаниях, не прибегая к посредничеству судебных органов. Бренда говорит о ребенке так, словно он уже родился, и обещает, что будет поддерживать нас и регулярно навещать и мы никогда ни в чем не будем нуждаться. Просто поразительно, насколько эта растущая во мне частичка надежды занимает ее мысли с тех пор, как стало известно о моей беременности!