Всей нечисти Нечисть... - Анастасия Вихарева

Много было сказано добрых слов. Но потом Святые отцы как-то слишком уж часто начали намекать, что за Святость надо платить... Пришлось построить закрытую церковь при Государевом Суде, ввести в Народную Думу, взять в советники, в школы вот... Еще одно государство в государстве. Его Величество так задумался, что прослушал Ее Величество, которая мило ему улыбалась, стоя рядом со Святым Отцом.

-- Запасемся терпением. У проклятой Зов, наложенный тобой. Поманишь пальцем, побежит за тобой на край света. Я не бросаю тебя, я спасаю наш брак. Кто еще-то кроме тебя? Человека маг-вампир прочитает, оборотень в зверя превратиться, а вампиру не ступить... Через горы проклятая земля не переступит, а нам и этой части хватит оставаться Величествами. Мне надо достать твою проклятую, до других мне дела нет. Убьем и забудем, а Преосвященство грех замолит.

Его Величество насторожился, отгоняя грустные мысли.

-- Так если мою... тьфу... мерзость убить, я могу вздохнуть спокойно?!

-- Мы всегда так поступаем! -- ответил Святой Отец, будто разговаривал с поленом. -- Ловим и на костер. Если горит, замечательно, не горит -- бывает, приходится попотеть. Так у вас драконы есть, вы ими престол унаследовали! Самое место и время их применить! Зря хлебушек ваш кушают? Это ж какая сила в них запрятана! Он сам и есть проклятие на проклятых. Благородный муж не устоит, а тут особь женского полу. Царствие на земле и на небе силою превозможем! Да разве ж мы себя спасаем? В чем сила, брат? -- Святой отец положил руку на его плечо. И сам же ответил: -- В нашем братстве! -- и перекрестил его перстом.

Точно также прозвучали слова из уст самого Спасителя Йеси, когда он и его жена были допущены к Нему на прием. Спаситель, перво-наперво, прочитал им длиннющую пространную лекцию о всяком своем слове. Ничего нового Спаситель Йеся не сказал: повторил свои притчи, выдвинул предположения, что могло бы значить то или иное высказывание, приравнял четыре послания апостолов то к четырем концам света, то обзывая зверями по роду, то к мужеству, мудрости, правде и целомудрию, то к заповедям, угрозам, правде и обетованиям... Некоторое время рассуждал о своем появлении на свет, наивно удивляясь, как у него появились четыре брата и три сестры, если Иосиф не познал матерь его Богородицу, обвиняя Иосифа в тайном многоженстве, а матушку в наивности, которая до конца дней своих верила, что детей приносит аист. Долго смотрел на троекратное свидетельство, которое гласило, что матерь его и братья стояли вне стана, и уговаривали его идти с ними домой, и одно, что братья его не верили и издевались, как над дурачком, посылая явить себя миру и стать известным, если такой, как о себе говорит -- потом тыкал в следующее и восклицал, будто проснувшись: вот! Говорю же, не знал я их! Если не слушали, какие они мне после этого братья? Пока Он говорил, старческий дрожавший голосок из гроба усиливался сводами амфитеатрального строения, множественно отражался во всех направлениях, слышимый и спереди, и сзади, и с боков, и в уши, и летел в глаза, и звучал шишкой на голове. Да-да, слово у святых Отцов было живое, но из гроба. И учились они ему у святых немощных мощей.

С тех пор так и повелось, как он какое действо затеял, служители Спасителя тут как тут. Самым строжайшим образом накладывают запрет на все его мероприятия по восстановлению экономики и борьбе с казнокрадством. И получалось все вкривь и вкось, чему он же оставался виновник. Так было и с дурной травой и порошками, ввозимыми для испития крови на расстоянии. Уж лучше бы свои пили, а доходы можно бы и на восстановление здоровья выпитых потратить, и учет наладить, и выбить, наконец, рынок из под ног иностранных завистников. Так нет, Спаситель не позволял своим травить своих, пекся об интернациональных отношениях. Или те же пошлые женщины, которым тоже... и пенсию по старости вынь и положь, и здоровье поправь. Где они, с кем, кого милуют? А так бы и стаж трудовой, и сами себе на здоровье и на пенсию, и присмотр какой-никакой. Опять же, строгий учет. И не искал бы, кто его самого обласкает, да так, чтобы в поте труда своего трудолюбивая женщина не угодила к жене на стол. Его Величество позволил себе немного помечтать -- сильно хотелось, чтобы не одна, а пятеро бы мяли его в своих пальчиках. Почему другим-то можно?!

И снова недовольство Отцов -- как обозвать женщину падшей, если сам не без греха? Оказывается, прелюбодеяние, ворожба, книгочтение, взывание к мертвым -- могли не столько навредить сим занимающимся, сколько открыть грех, положенный вампиром на проклятого. Вот например, пришел Благодетель удовлетворить нужду свою, а потом проклятая посмотрела на муку свою -- и все, и нет болезни! Или вот, пришел Благодетель к ворожее, заговорила она ему на доброе, а тут проклятая посмотрела на нее, и нет ворожбы, подняла и повернула против Благодетеля. Или сколько вреда, сколько растления от книг в книгах открыли! Слово должно быть твердым, да -- да, нет -- нет, а если смешается слово, и увидит проклятый, кому да, а кому нет? Или, а ну как каждый покойник начнет рассказывать, кому в государстве жить хорошо, и отчего хорошо? Попил Благодетель кровушки, а покойничек раз, и обратился с могилки к народу, тыча пальцем в достойного человека... А там, глядишь, и Дьявол пожалует Царства свои показывать, камни рушить и уминать их до хлебного предложения, выменивая на Благодетеля? Да разве ж соблазнится проклятый Благодетелем, если перед ним Царство выложат, разве ж пожалеет, разве не потащит на жертвенник, если выгода на лицо?

Так и спускали любое решение на тормозах...

И как-то так всегда выходило, что Ее Величество только выигрывала от их вмешательства, оставаясь надеждой и опорой в отечестве, и Матушкой, и Заступницей. Взять, к примеру, ту же золотую рыбку. Во все концы мира летели гонцы, о любом подозрительном и сверхъестественном происшествии докладывая -- и народ ждал, верил, надеялся.

А ему... ему поверили бы так безоговорочно?

Вряд ли... Стали бы считать, в уме прикидывать...

Пожалуй, проклятая бы ему самому не помешала. Минут на тридцать... Помощников найти нетрудно -- без Отцов и Ее Величества.. Не дурак, усвоил. Теперь, когда он знает что почем, он и один управился бы, не так уж сложно: как хотите, чтобы поступали с вами, так и вы поступайте -- а словоохотливые помощники засвидетельствуют деяния, обращаясь к народу через него самого. А то слишком многие о себе пекутся. Случилось нечто -- и вот, он не у дел. Вроде и не плохо, масса времени появилась на отдых, на развлечения, на удовольствия, но из всех удовольствий остались только карманные средства, которые выдавала ему Ее Величество на игорные заведения, сначала ежедневно, потом через день, а теперь раз в неделю. И на резиновые куклы. И ему оставалось из всех развлечений честно проигрывать подачку от "государства" за занимаемое им место при этом "государстве". В покоях ее постоянно толпился народ, то приходил, то уходил, то валялся в ногах, вымаливая заступничества от Его Величества... Пришли бы к нему, попросили, чего жену беспокоить? Еще немного, и он будет этому "государству" совсем не нужен -- хоть самому падай в ножки. И упал бы, но не при Святом же Отце!