Только моя - Лоуэлл Элизабет

Мысль о том, что сейчас войдет Вулф и увидит, что она поймана в капкан собственным чемоданом, придала Джессике невероятную силу. Она в очередной раз нажала на верхнюю кромку чемодана, пытаясь освободить косу.

Тяжелый чемодан опрокинулся один раз, затем второй, увлекая за собой Джессику. Она в испуге вскрикнула, летя вверх ногами и приземляясь на пол. Голубая ткань платья и кружевного белья накрыла ее сверху.

Через мгновение дверь в номер распахнулась. Вулф остановился в дверях, грозный, как длинный нож, который он держал в руке. Стальное лезвие контрастировало с хорошо сшитым темным шерстяным костюмом и белоснежной рубашкой.

— Джесси? Ты где?!

Она скорчила гримасу, но выхода не было.

— Я здесь.

Вулф вошел в номер. Он взглянул в ту сторону, откуда раздался голос, увидел перевернутый чемодан и клубок из голубой материи, кремового белья и изящных туфелек. Тремя большими прыжками он оказался возле нее.

— Ты цела?

— Цела и невредима.

— А что ты делаешь на полу?

— Пакую.

Черные брови Вулфа поднялись.

— Наверное, это легче делать, когда крышка чемодана сверху.

— Сил моих больше нет…

Глаза Вулфа проследили за длинной косой Джессики до того места, где она исчезала в чемодане. Он хотел было что-то сказать, но вместо этого разразился смехом.

Обыкновенно звук его смеха заставлял Джессику улыбаться, но только не в этот раз. Красные пятна гнева горели на ее щеках.

— Лорд, если ты будешь только смотреть, как черепаха в сетке…

Смех вновь лишил Вулфа голоса.

Джессика лежала на полу и с тоской думала об оружии внутри. К сожалению, оно было вне досягаемости, как и ключ от замка…

Фыркая, Вулф зачехлил свой нож и подошел к Джессике Он взял ее косу и потянул сначала тихонько, затем посильнее. Это не помогло. Джессика была в надежном капкане.

— Ключ, — сказала она, чеканя слова, — на столике возле кровати.

— Побудь здесь, эльф. Я сейчас вернусь.

Мысль о том, что Джессика вряд ли куда уйдет на своем коротком поводке, вызвала у него новый приступ смеха. Для Джессики время словно остановилось. Ей было нестерпимо наблюдать, с какой медлительностью он пробует различные ключи, пытаясь найти нужный. То и дело он начинал вновь смеяться, что еще больше замедляло его работу и отодвигало миг ее освобождения.

Когда изнемогший от смеха Вулф в третий раз наклонился к злополучному чемодану, Джессика выхватила ключи из его рук. Щелкнул замок. Однако это еще не принесло ей свободы. Она не могла поднять крышку, пока чемодан стоял вверх дном. Не могла она и придать ему правильное положение. Зато она могла толкнуть хохочущего мужа.

Что она и сделала.

Продолжая смеяться, Вулф с кошачьей легкостью вскочил на ноги. Он перевернул чемодан, открыл крышку и освободил попавшую в ловушку косу.

— Получи, — пробормотал он, передавая Джессике конец косы.

Она схватила ее трясущимися пальцами, сожалея о том, что это было не горло Вулфа. Ее взгляд красноречиво говорил, о чем она сейчас думала.

— Я к твоим услугам, — сказал он серьезно.

Более не доверяя себе, Джессика повернулась и захлопнула крышку чемодана, снова заперла его и подошла к последнему. Открыв его, она увидела, что он полностью забит бигудями, одежными щетками, утюгами, оберточной бумагой, постельным бельем, туалетными принадлежностями.

— Нет! — выдохнула потрясенная Джессика.

— Есть проблемы? — спросил Вулф, удерживаясь от смеха.

— Я потеряла чемодан.

Он сосчитал чемоданы. Шесть.

— Они все на месте.

— Этого не может быть!

— Почему?

— Я еще не упаковала экипировку для езды на лошади, а все чемоданы уже полны.

Вулф покачал головой.

— Я этому почему-то не удивляюсь. Подай-ка мне оберточную бумагу.

— Зачем?

— Помогу тебе паковать.

— Какое отношение имеет оберточная бумага к упаковке?

Вулф искоса посмотрел на Джессику.

— Оберточная бумага предохраняет вещи от образования складок.

— Складок?

— Ну да, складок, которые ты затем удаляешь с помощью утюга.

— Это ты так делаешь?

— Нет. Так делаешь ты. Гладить — обязанность женщин. Как и стирка, сушка и хранение вещей.

— А что делает муж, пока жена работает?

— Опять пачкает вещи.

— Право же, обязанность, достойная обложения налогом, — саркастически заметила Джессика.

Вулф погасил улыбку.

— В любое время, когда ты захочешь вновь стать леди Джессикой Чартерис, чтобы отдавать распоряжения горничным и прислуге, дай мне знать.

— Перестань болтать, мой лорд. И мы доживем до времен более приятных для нас обоих.

2

Джессика пошевелилась во сне и придвинулась ближе к теплу: заря принесла прохладу.

— Ради бога, — пробормотал Вулф.

Пробуждаясь, он почувствовал на себе тяжесть и тепло. Когда маленькие руки скользнули ему под пальто в поисках тепла, сердце у него учащенно забилось. Не просыпаясь, Джессика уткнулась ему в шею и вздохнула.

Вулф закрыл глаза, однако это не помогло. Ничто не могло вытравить из его памяти ослепительно белую грудь Джессики с розовыми горошинками сосков, которые смотрели на него из разорванного пеньюара. До того момента он никогда не позволял себе думать о своей рыжеволосой малышке иначе как о ребенке.

Зато сейчас Вулф не мог думать практически ни о чем другом, кроме как об этой волнующей груди.

Он испытывал непреодолимый страх каждый раз, когда во время движения дилижанса Джессика засыпала. При толчках и резких остановках она в любой момент могла оказаться на полу. Он постоянно поддерживал и подхватывал ее, затем наконец уложил ее, сонную, себе на колени, и дыхание Джессики смешалось с его дыханием. Он ловил себя на мысли, что страстно желает ее, и это бесило его, потому что он знал: ответного желания у нее нет.

И даже если бы оно было, Вулф не пошел бы на это. Джессика не сможет быть его женой. И даже самое большое желание не в силах что-либо изменить.

Тем не менее теплое дыхание Джессики, когда он нагнулся к ней, подействовало на него, как вино. Мягкость ее груди манила и влекла, хотелось положить на нее руку и ласкать ее. Сладостная тяжесть ее бедер, касающихся его возбужденной плоти, обрекала его на мучения, которые он одновременно и благословлял, и хотел бы поскорее прекратить.

Джессика пробормотала что-то во сне и зарылась в Вулфа, зная лишь то, что он — источник тепла, а весь мир — это холод. Когда ее губы коснулись его кожи, он ощутил болезненный прилив желания во всем теле.

— Проснись, черт возьми, — сказал Вулф, сдерживая дыхание. — Я ведь не пуховая постель, которая служит для удобств вашей милости.

Когда Джессика издала протестующий возглас и прильнула к Вулфу еще теснее, его руки прижали ее к себе вопреки тому, что он только что в сердцах сказал.

Он вгляделся в ее лицо: кожа Джессики потускнела, под глазами появились темно-лиловые круги. Вулф стал уговаривать себя, что виноват в этом мутный рассвет, з не утомление. Однако он знал, что это не просто игра света. Путешествие в дилижансе — нелегкое дело даже для мужчин. Для молодой девушки, привыкшей к удобствам, оно было тяжелым испытанием на выносливость.

«Черт побери, Джесси. Почему ты не сдашься и не вернешься туда, где ты у себя дома?»

Однако, даже думая таким образом, Вулф убрал волосы с лица Джессики с нежностью, которую был не в силах в себе побороть. Джессика была словно сделана из фарфора, беззащитная в этом мире, слишком суровом для нее.

Внезапно Джессика открыла глаза и увидела Вулфа Даже полутьма не могла скрыть смущение, которое она испытала, проснувшись в его объятиях.

— В-вулф?

Скорее поспешно, чем деликатно, Вулф усадил Джессику напротив себя, надвинул шляпу на глаза и перестал обращать на девушку внимание. Вскоре он заснул.

Ошеломленная беспокойным сном и пробуждением в объятиях Вулфа, хотя засыпала она в неудобном, продуваемом углу, Джессика смотрела на мужа, пытаясь вспомнить, как все было. Наконец она открыла боковую штору, чтобы посмотреть, где они едут.