Только моя - Лоуэлл Элизабет

Эта заря была какой-то особенной. Куда ни кинь взгляд, всюду виднелась плоская, холодная равнина, да еще ледяная колея, обозначавшая дорогу. Нигде не поднималось хотя бы дымка, возвещающего о человеческом присутствии. Не было изгородей, разграничивающих пастбища, не было троп, ведущих к отдаленным домам или фермам.

Поначалу это отсутствие деревьев и следов обитания поразило Джессику, однако спустя некоторое время ничем не нарушаемое однообразие пейзажа вызвало в ней еще большее оцепенение, чем холодный ветер, задувающий в щели и проникающий сквозь шторы.

Джессика изо всех сил старалась сидеть прямо на неудобном сиденье. С того момента как они выехали из Сан-Джозефа, она не имела ни малейшего понятия о времени. Она не помнила, длилось ли их путешествие три дня, пять или, может быть, пятьдесят пять. Часы и дни слились в одну бесконечную цепь, ничем не отличаясь друг от друга. Вулф настаивал, чтобы они ехали постоянно, чтобы даже спали сидя, высаживаясь из дилижанса лишь во время смены лошадей на убогих станциях, разбросанных на трассе, ведущей на Запад, для того чтобы воспользоваться общественным туалетом.

Другие пассажиры садились и выходили на различных станциях, ели или спали в низеньких, грубо отделанных станционных домиках. Джессика и Вулф поступали иначе Он приносил ей еду, и они ели в дилижансе, где и спали. Прошлую ночь они провели в уединении, поскольку никто из пассажиров не пожелал ночевать в такой холод в дилижансе. Кажется, это суровое и утомительное путешествие должно было заставить Джессику поверить, что она родилась в этом тряском, гремящем коробке и в нем же и умрет.

Она надеялась, что это произойдет скоро.

Джессика устало распрямилась и растерла тупо ноющую шею. Замерзшими руками она распустила волосы и попыталась их расчесать и заплести. Язвительные слова Вулфа о никчемных аристократках, которые не в состоянии даже причесаться, до сих пор мучили ее, как и его смех, когда он обнаружил, что конец ее косы оказался в ловушке.

К тому времени, когда Джессике удалось заплести две неровные косы, обвить их вокруг головы и зашпилить, дилижанс начал замедлять ход. С криками и проклятьями извозчик остановил лошадей у глинобитного домика, что, по всей видимости, заранее не планировалось. Тем не менее Джессика была рада остановке, которая давала возможность отдохнуть от этой изматывающей тряски.

Вулф проснулся и потянулся. Его длинные мощные руки и широкие плечи, казалось, заполнили всю внутренность дилижанса. Стремление скорее завершить путешествие в Денвер, не тратя времени на ночевки на станциях, сказалось даже на Вулфе. Во всяком случае, Джессика отметила это про себя. Он стал гораздо нетерпимей.

Однако сейчас Вулф не проявил признаков беспокойства Он сошел с дилижанса с грацией, которая была столь же неотъемлемой его частью, как высокие скулы и темно-синие глаза. Джессику одновременно и восхищала, и возмущала упругость его тела. Что касается ее, то она чувствовала себя как ковер, после того как его выбьют весной.

Тем не менее Джессика бодро улыбнулась мужу, когда он посмотрел в ее сторону поскольку была преисполнена решимости не терять более при нем самообладания. Ни один мужчина не захочет жить с мегерой. Ведь, если быть справедливой, не Вулф выбрал себе жену. И Джессике следовало быть всегда ласковой, мягкой и приветливой. Тогда Вулф не будет таким раздражительным, таким трудным в общении и станет тем замечательным Вулфом, которого она помнила.

Когда Вулф повернулся и протянул ей руку, она оперлась на нее тяжело, совсем не так, как подобает выходящей из экипажа леди.

— Замечательное утро, на правда ли? — сказала Джессика, улыбаясь навстречу колючему ветру.

Вулф хмыкнул.

— Я не помню, чтобы мне приходилось видеть такое множество оттенков серого, — продолжала она бодро. — Столько не бывает даже у голубей.

Вулф бросил на Джессику недоверчивый взгляд.

— Насколько я знаю, от марта в этих краях можно ждать чего угодно, но вот хорошего вряд ли дождешься.

Она вздохнула. Вероятно, Вулф будет чувствовать себя лучше после того, как выпьет своего отвратительного кофе, которым американцы так восхищаются. Она-то полагает, что во всем мире не найдется такого количества сахарного тростника, чтобы сдобрить эту бурду.

Они больше не разговаривали, шагая по направлению к убогому общественному туалету. Когда она вышла, сжимая надушенный носовой платочек, холодный ветер прерии пронизал ее насквозь, словно плащ и платье были сделаны из тончайшего шелка. Она с тоской посмотрела на дымок, струящийся из покосившейся трубы станционного домика.

Мысль о том, что они находятся рядом с печью и теплом, взволновала ее. С тех пор как Вулф пересадил ее к задней стенке дилижанса, ей стало гораздо холоднее. Хуже того, звуки ветра действовали на нервы, выводя из равновесия.

— Вулф, давай на этот раз перекусим в доме.

— Нет.

— Но почему? Мы единственные пассажиры. Не сомневаюсь, что…

— Ты видишь лошадей? — оборвал ее Вулф.

Джессика посмотрела туда, куда показывал Вулф. Она действительно увидела лошадей, привязанных с подветренной стороны примитивного сарайчика, который представлял собой скорее навес.

— Это верховые лошади, — сказал Вулф.

Джессика изобразила на лице живой интерес.

— Ну да. Их можно узнать по ногам.

Вулф рассмеялся и покачал головой. Ему было не понять, насколько несчастным чувствовало себя это уставшее, хрупкое создание. Он взглянул на нее и аккуратно заправил прядь отливающих медью волос, выбившихся из-под уложенных вокруг головы кос Джессики.

— Это означает, что станция полна людей, которые ожидают дилижанса, — объяснил Вулф.

— Зачем? У них ведь есть лошади.

— Их могли взять напрокат. В любом случае, ими трудно воспользоваться. Умный человек не отправится за сотню верст на измотанной лошади. — Вулф пожал плечами. — Но даже если бы станция была пуста, я бы не позволил тебе войти внутрь. Это жилье Косого Джо.

— Ты знаешь его?

— Его знает всякий от Сан-Джозефа до Денвера. Эта станция — наихудшая из трущоб, а он — наихудший из владельцев. Страшный грубиян, богохульник, пьянчуга и сукин сын.

Джессика заморгала глазами.

— Как же он тогда исполняет свои обязанности?

— Он ухаживает за лошадьми, как наседка за цыплятами. Оказаться здесь без лошадей равносильно смертному приговору. Можно простить Джо все что угодно, когда он ставит на трассу сильных, быстрых лошадей.

— А почему так опасно оказаться без лошади? Лорд Роберт никогда не упоминал об опасности, когда мы были здесь.

— Местные проводники лорда Роберта воевали не хуже, чем выслеживали дичь, — сухо сказал Вулф. — Никто из индейцев или уголовников не осмелится связаться с двадцатью хорошо вооруженными людьми, какой бы привлекательной ни была ставка.

Вулф подумал о том, что совершенно непривычно видеть здесь породистых, по-видимому, уставших от гонки лошадей, стоявших под навесом. Возможно, они принадлежали честным людям, а не тем, чья жизнь зависела от способности их лошадей обойти закон.

Возможно… но Вулф сомневался в этом.

Джессика проследила за взглядом Вулфа в сторону станционного домика, но по другой причине. Неделю назад она не поместила бы даже собаку в подобный сомнительный домишко, но сейчас он казался ей раем среди ледяного унылого одиночества. Во время посещения прерии с охотничьей экспедицией лорда Роберта она любовалась живописными местами с высокими зарослями и бог весть откуда возникающими озерцами, поющими птицами и голубым небом, с ясными, бесконечными далями.

Сейчас Джессика видела прерию не в столь розовом свете. Все находилось в мертвящих объятиях зимы. На множество миль вокруг лежала полузамерзшая земля. Плоская, однообразная, лишенная деревьев, озер и рек, прерия, чьим единственным хозяином был неистовый ветер, воплощала в себе одиночество и безысходность, а душераздирающие завывания вьюги казались криками отчаяния погибающей души.

Джессика слышала этот звук и раньше, в своих ночных кошмарах. Дрожь пробежала по ее телу; она отвернулась от ледяной пустыни, мечтая о том, чтобы хоть на несколько минут оказаться вне досягаемости пронизывающего насквозь ветра.