Врата скорби (Часть 3) - Александр Афанасьев

Скверное началось потом…

Он исполнял обязанности канонира на среднем калибре, и сначала не понял, почему офицеры вдруг начали выстраиваться у борта. Потом – пробегавший мимо Хетчин крикнул – а ты какого хрена здесь стоишь. И он за каким то хреном оставил положенный ему про боевому расписанию пост и пошел… хотя если бы не пошел – никто бы его не осудил за это. А потом – он понял, что это он, в числе других стоит у борта и стреляет по мелькающим в свинцово-серой воде головам и рукам… а бедняга Олди, который еще в учебке был белой вороной – хватал всех за руки и кричал, что это подлость. Потом – прибежал первый помощник Велроуз и заорал на них, грозя трибуналом. А кто-то заорал – это им за Проливы, сэр, мать их, пусть все сдохнут. Но под трибунал – так никого и не отдали, а некоторые – потом хвастались в офицерской кают компании. Что-то типа – эй, Гарри, мазила, да ты по тому русскому и с тридцати шагов не попал, куда там теперь. Правда, коммандер знал одного парня, Том Бизи, который писал стихи – через несколько дней он застрелился в каюте, не оставив записки.

Он, тогда еще молодой и не утративший иллюзий офицер Королевского флота – тогда еще многого не знал. Не знал того, как это тяжело и страшно, когда ты видишь бурую от крови воду во сне, цепляющиеся из последних сил за обломки руки и просыпаешься с криком. Не знал он и того, что им не удастся победить русских и навязать им свою волю – хотя тот бой они выиграли, отомстили за позор Проливов. Но теперь, став старше и мудрее, произведя на свет двух мальчиков и двух девочек – он все чаще и чаще задумывался над тем, какой страшный мир он им оставляет. Мир, в котором готовится война, и никто ничего не может с этим поделать. Мир, где они сами – НАКОПИЛИ СЧЕТ. И кто-то – рано или поздно будет вынужден его оплатить.

Он не хотел, чтобы его дети – жили в мире, где есть такие счеты. Кровные счеты, пропитанные и оплаченные кровью.

Если бы он мог – он бы сломал сам себе ногу, только для того, чтобы не встать у этого треклятого борта…

– Ты кое в чем ошибаешься, Даг – сказал он

– Да? И в чем же?

– В том, что русские никакие не дикари. Они осознанно пошли на смерть – но не потому, что являлись дикарями. И мы приняли их жизни – но черт меня возьми, если за каждую из них нам не пришлось чертовски дорого заплатить. Ты меня понимаешь?

Даглас Эрскин-Крам хотел что-то сказать, но кто-то пнул его ногой под столом. Не все, что есть на языке – надо говорить, тем более коммандеру и командиру корабля.

– Вас понял, сэр – уныло сказал он

– Господа, давайте выпьем… – сказал кто-то, чтобы снять напряжение.

Смит молча подставил стакан под струю горького самодельного пунша…

Где-то вдалеке хлопнуло – и тут же хлопнуло рядом

– Фейерверк, джентльмены.

– Ура!!!

Тихие, низко сидящие в воде и почти незаметные лодки – подходили прямо к берегу, в тех местах, где этого меньше всего ожидали. Кустарник, грязь, ил… один за другим люди, с ног до головы одетые в черное, несущие на себе по тридцать – сорок килограммов снаряжения – карабкались на сушу, стараясь не выдать себя ни стуком, ни шорохом…

Командир группы даже не стал оглядываться – он был уверен, что каждый – занял положенное ему место. Перед ними – была стоянка, где штабные Хамберы перемешивались с гражданскими авто. В основном Стандарты, разработанная для колоний дешевая линейка машин от Бритиш Лейланд – но попадаются и подороже…

Хронометр на запястье – неумолимо отсчитывал секунды, светя тускло-зеленым, светлячковым светом…

Примерно в это же самое время, почти в миле от этого места – тяжелый трехосный Лейланд Ретривер затормозил на контрольно-пропускном пункте британской военно-морской базы Порт-Саид. Несмотря на праздник – часовые продолжали стоять на постах, правда – на бодрствующую смену им рассчитывать уже не приходилось. По случаю празднований – каждый из отдыхающих солдат, включая нижние чины – получил небольшую бутылку односолодового виски. Такой обычай был введен совсем недавно – Король любил своих солдат – и они отвечали ему тем же.

Навстречу высокому, штабному грузовику – вышел, разболтанной, надо сказать походкой, капрал Королевской морской пехоты Джонатан Брю. Автомат свой он нес так, как будто тот ему сильно надоел – а заодно ему и жить надоело… вдобавок.

В кабине – он обнаружил белого, как мел рядового первого класса Томаса Энсилуорта. Энсилуорт по имени «Смазливая Энни» – служил при штабе и использовался офицерами как мальчик на побегушках. Хорошее воспитание, лондонский акцент – кого, если не его, не этих же йоркширских обормотов. Отношение к нему со стороны сослуживцев – было соответствующим, вот почему и прозвали его «Смазливая Энни».

Луч фонаря – блеснул на очках рядового

– Эй, Энни… – насмешливо сказал капрал – все отдыхают, а ты, как выходит – пашешь? Бедняга. Отдохни немного, не надрывайся так…

Рядовой первого класса скосил глаза вниз – но капрал намека не понял. Ствол Парабеллума с глушителем – не позволил сделать что-либо иного.

– Эй, Энни, плохо выглядишь… – продолжил стебаться капрал – что с тобой. Ты выглядишь так, как будто у тебя понос, и ты торопишься на очко. Или как…

– Что здесь происходит, капрал? – из темноты к капралу подошел сержант королевской морской пехоты, с черной повязкой дежурного

– Проверяю транспорт, сэр! – вытянувшись, отрапортовал капрал

– Проверяешь…

Луч карманного фонарика скользнул по плашке с номером, затем выше – на тактический бортовой номер, полагающийся каждому транспортному средству Флота Его Величества, неважно наземному или морскому. Все было в норме.

Фонарь высветил кабину

– Энсилуорт? Не знал, что у вас есть права на грузовой автомобиль.

– Сэр… коммандер Гастингс… приказал пригнать машину… с ремонта.

Ствол глушителя – ткнулся сильнее. Сегодня праздничный день во всех колониях и доминионах – какой к чертям ремонт? Но сержант – то ли уже принял на грудь, то ли не отличался сообразительностью. Британцы сами о себе говорили, что они очень умные и сметливые – но это было не так, соображали они туговато. Их оружием была не сообразительность – а хладнокровное упрямство.

– Ладно, езжай.

Сержант отступил в темноту. Капрал махнул рукой, чтобы поднимали шлагбаум.

– Эй, Энни – сказал он – а тебе разве есть двадцать один год, а?

Шлагбаум с фонарем на конце – взметнулся ввысь.

– Трес бьен… – донесся с пола кабины голос человека, лежащего на спине: один пистолет с глушителем он держал прижатым к не слишком приличному месту рядового Энсилуорта, второй – направленным на дверь кабины. Пистолет Люгер с интегрированным глушителем – с патронами весит полтора килограмма – но руки этого человека были как каменные, все это время – он даже не пошевелил ими…