Шпион в шампанском. Превратности судьбы израильского Джеймса Бонда - Вольфганг Лотц

забывает, что он бывший офицер. Он вроде работает менеджером большого немецкого концерна. Имеет отличную виллу в «Саду пирамид». Имеет лошадь в клубе, отличный наездник. Но в нем есть еще что-то такое. Он вообще не похож на торговца, особенно крупного торговца. Слишком свободно тратит деньги, живет слишком элегантно, и у него слишком много свободного времени, которое он проводит в развлечениях. Вообще никто не может сказать, каким бизнесом он занимается. Тут что-то не так.

— Может быть, он шпион? — засмеялась Вальтрауд.

— Я тоже думал об этом. Тебе надо быть с ним поосторожнее. Мы не можем позволить себе дружбу со шпионами.

— Я надеюсь. Но ведь ты тоже живешь на широкую ногу. Это не вызывает подозрений?

— Нет, в этом я уверен. Как раз наоборот, мой стиль жизни отводит возможные подозрения. Разница между мной и этими иностранными представителями заключается в том, что они должны зарабатывать здесь деньги. Они живут на фиксированную зарплату плюс проценты со сделок. Египетские власти легко могут проверить их доходы. Если они станут тратить больше, чем зарабатывать, то возникнут вполне законные вопросы об источниках дополнительного дохода. Или они занимаются валютными спекуляциями, особенно сотрудники посольств, или еще как-то делают деньги. А это всегда вызывает подозрение. Со мной все по-другому. Я просто богатый человек. Если египтяне спросят любого из моих знакомых, он ответит им, что я богат. Но они не могут проверить мои банковские счета в Германии. У меня могут быть миллионы. Здесь я занимаюсь разведением арабских скакунов — вполне достойное хобби для богатого джентльмена. Я не только могу спокойно тратить много денег, но они как раз ожидают, что буду это делать. Кстати, сами египтяне страшно любят выставлять напоказ свое богатство.

Я внимательно наблюдал за Вальтрауд, стараясь определить, как она это воспринимает. Я старался объяснить ей основные правила игры, но в то же время не напугать ее. Заполненная корзинами цветов комната как нельзя более подходила для такого разговора.

Я перешел к следующей пачке визиток.

— Бригадный генерал Фуад Осман и полковник Мохсен Сабри. Да, они, наверное, придут к нам вечером. Оба из военной разведки. Мы частенько встречаемся.

Разговор с Вальтрауд успокоил меня. Она все понимала, задавала нужные вопросы, например, о том, как я получаю от своих связей информацию.

— Разумеется, я не спрашиваю их об этом напрямик. Это будет слишком грубо, так же как и пытаться подкупить человека — это слишком рискованно. Все египтяне от природы очень разговорчивы. А каждый, кто любит поговорить, рано или поздно скажет что-то, о чем лучше было бы молчать. Моя система заключается в том, чтоб собрать несколько человек, дать им хорошую еду и достаточно виски — большинство любит это, но не может себе позволить, — и скоро они начинают говорить между собой о своей службе. Просто удивительно, как много можно узнать из этих разговоров.

Я понимал, что в лице Вальтрауд я имел дело с новичком и мне предстояло научить ее азам жизни на Востоке и тонкостям моей профессии.

— Спиртное развязывает языки. Это очень просто. К тому же они не знают, что я владею арабским. Они думают, что я знаю только несколько простейших фраз, и свободно говорят в моем присутствии о том, о чем они не стали бы говорить в другом месте. Но иногда мне удается встретиться с кем-то из них наедине, и разговор тоже может зайти о секретных делах. Это потому, что они хвастливы. Большинство страдает комплексом неполноценности, и они постоянно должны доказывать другим и самим себе свою важность и осведомленность. Все они думают, что я был офицером Африканского корпуса Роммеля, поэтому мне нравится обсуждать военные проблемы. Тот факт, что я близко знаком с большими шишками, автоматически ставит меня вне подозрений. Некоторые даже советуются со мной по профессиональным вопросам. Естественно, я не принимаю на веру все, что мне говорят, но иногда это подсказывает мне, в какую сторону надо идти. В таких случаях мне надо попытаться поговорить с двумя-тремя людьми, которые располагают информацией по этому вопросу. В подходящий момент я перевожу разговор на эту тему и жду, что получится. Если они подтверждают информацию или хотя бы основные ее моменты, то я могу спокойно сообщать эту информацию в штаб-квартиру. Кроме того, если кто-то расскажет о расположении какого-то важного объекта, я могу сам выехать на место и проверить.

— Ты, похоже, получаешь огромное удовольствие от своей работы, — заметила Вальтрауд.

— Каждый получает удовольствие от того, во что он верит. Если бы я постоянно думал о том, что меня могут разоблачить, я уже стал бы неврастеником. Если солдат на фронте думает только о том, что в него может попасть пуля или снаряд, он ни на что не годен. Обычно таких убивают в первую очередь.

Я объяснил Вальтрауд, что в этой работе нельзя довольствоваться полумерами, нельзя проявлять чистоплюйство. Приходится делать то, что согласно обычным моральным стандартам может быть неприемлемо: прикидываться другом людей, которых ты презираешь и ненавидишь, иногда использовать людей, которые доверились тебе и которых ты любишь. Но что делать, это война, а не игра.

После десяти вечера начали прибывать первые гости. По египетским традициям званые вечера начинались поздно вечером и продолжались до раннего утра. Первой пришла Данни. Как всегда, она ворвалась подобно урагану, обняла и расцеловала нас обоих. Неплохо. Я немного беспокоился, как она воспримет мою неожиданную женитьбу, поскольку она сама, как мне казалось, строила в отношении меня вполне определенные планы с того самого момента, когда я познакомился с ней в «Кавалерийском клубе». К счастью, мне удалось избежать романа с ней.

Данни — мадам Вигдан Эль-Барбари — была женой известного и богатого врача. Типичный и, может быть, даже несколько гипертрофированный пример эмансипированной египетской женщины. Она была одной из первых, с кем я познакомился в Каире. Ее основным увлечением стала верховая езда, и она держала в клубе нескольких своих лошадей. Большинство ее друзей были европейцами.

Египтянам трудно воспринимать женщину, которая ведет независимый образ жизни, ездит верхом, ходит в гости без сопровождения и вообще ведет себя как иностранка. Ее личная жизнь ни для кого не являлась секретом. Ей было около тридцати пяти, лет пятнадцать она уже была замужем за египтянином, но этот брак носил чисто формальный характер. У нее с мужем не было ничего общего. Они даже не делали вид, что живут нормальной семейной жизнью. У них был разный круг знакомств, свои привязанности, и, хотя они жили под одной крышей, могли