Пастухи на костылях - Вадим Еловенко

Чиновники очень не любят ультимативных заявлений, но бывают моменты, когда они и сами понимают, что перегнули палку. И это был один из них. Одно дело договорится с аукционом на участки. Совершенно другое монопольно задирать цены на сопутствующие коммуникации.

— Хорошо. Мы сделаем вам нормальный участок и с откатом решим вопрос. — Закончил немного раздраженно тонкоголосый. Он понимал что «рычаги» есть у всех и придется договариваться и снова всех мирить, чтобы «отдача» разборов не заехала по и ним. Чиновник может и поговорил бы на эту тему с самим Александром Павловичем, призывая к совести, напомнил бы ему, кому тот всем обязан, но времени уже не оставалось. Поднимаясь, он спросил скорее из вежливости у хозяйки дома: — Как ваш сын-то? Все так же в науке?

— Сергей? — Спросила Анна Андреевна, словно у нее были другие сыновья. — Да, вы знаете, у него значительные успехи. Он пользуется доверием. Его допускают в секретные архивы.

Двигаясь неторопливо к дому, чиновник обронил:

— А мой вот, идиота кусок, если честно… Ночами гоняет по городу пьяный… Уже сколько раз приходилось из милиции его забирать. Да еще вместо того, что бы молчать, как рыба, привык, пальцы гнуть… меня подставляет. Дойдет до Губернатора, боюсь подумать, что будет. Опять эти нотации о моральном облике и прочем. Институт ведь вообще забыл, когда посещал. И главное ему уже давно и ничего не интересно. Кроме своих сомнительных развлечений. Если еще и с наркотой поймают — лично убью.

Чиновник тяжело вздохнул, и продолжать не стал. Видно мысли о безобразном поведении сына его угнетали не на шутку. Настолько, что речь о «соре из избы» уже не шла. Вот это же напасть какая-то. Ради кого все делается? Ради детей! А они, вместо того чтобы ценить сделанное родителями, следовать их примеру, бороться за жизнь, преумножать богатства, валятся в какое-то беспросветное пике пофигизма и разврата. Или это время такое? Время, когда ничего кроме денег и не нужно, но деньги молодым нужны на то, чтобы их сливать в «черные дыры» увеселений? И главное, как обленились мозги, сокрушался чиновник про себя, не читают, не думают, не ищут решений… все бы им только перед друг-дружкой «понты кидать». В общем, уходя с памятной встречи, чиновник тоже думал о чем угодно только не о деле, которое его привело.

Гости и хозяева, пройдя через весь дом, вышли на площадку с автомобилями и, прощаясь, пожелали друг другу успехов в их общем деле. Когда чиновники уехали, Александр Павлович сказал жене, пропуская ее в дом:

— Ну, вот и славно. Завтра тогда пусть твои девочки в рекламном разработают программу и пришлют мне. Надо раскидать эти квартиры пока кто-нибудь другой директивно из Москвы не разрушил рынок.

— Ну, он же сказал что Москве тоже выгодно такое положение. — Напомнила Анна Андреевна.

— Одно дело выгодно. Другое дело выборы Президента не за горами… — поджав губы, сказал муж. — И то, что мы сейчас пятнадцать процентов скидку, как акцию сделаем, завтра может нормой стать. Надо успеть. Чтобы я еще раз что-то Олежке уступил? Удавлюсь лучше. Так нас подставили с этим неликвидом.

В доме, убирая за гостями грязные чашки и относя их на кухню, Александр Павлович сказал:

— Кстати нашему оболтусу позвони. Пусть на выходные приедет. И подружку эту свою привезет. Я хоть посмотрю, что он себе там в Москве нашел. Что-то думается мне — ничего хорошего…

Еще один участник описываемых событий никогда бы не выделился из толпы подобных себе, если бы не время и не обстоятельства. Как много влияет на нашу жизнь простое и банальное везение. Или невезение. Удивительны люди, считающие, что таких факторов в природе нет. Как много аргументов они приводят в защиту того, что фортуны не существует. Как в массе своей они забывают о странных исторических личностях, что только благодаря стечению обстоятельств чего-либо добивались в жизни.

Многие друзья и знакомые знали Богуславского, как человека решительного, безусловно, деятельного и общительного. Именно он становился центром общества в ближайшем к своему дому баре, и, рассказывая о военных делах, неизменно пользовался большим успехом. Еще бы, настоящий боевой офицер в их захолустном городке. Прошедший столько кровавых мясорубок, что было удивительно, как он так легко отделался. Всего лишь раненой ногой.

Женщины тоже не обделяли своим вниманием бывшего майора. И если они и не выстраивались в очередь к нему, так только потому, что он сам предпочитал добиваться интересной ему особы. И хромота и тяжелая стальная трость в этом деле ему нисколько не мешала. Наоборот, несколько фраз, типа, «Ты, милая, не знаешь, что этой тростью может сделать с десятком отморозков даже такой как я…» приводили в немое изумление подружек майора. Они ему верили, конечно. Не даром говорилось, что при Богусе в баре бучу лучше не затевать. Вышвырнет сам всех участников и ему даже помощь не потребуется. Примеров была масса.

Богус любил порядок вокруг себя. Он обожал, чтобы все соблюдали некий этикет даже в общении. И конечно не терпел, когда его перебивают. И не многие находили в себе глупости, что бы прервать его. Нет, он, конечно, ничего не делал таким невежам, но его взгляда обычно хватало, чтобы прервавший его заткнулся и подумал о своем поведении. Тяжелый медвежий взгляд Богуславского вообще мало кто мог выдержать. Этот взгляд выдавал в бывшем майоре не просто сурового человека. Он с головой выдавал в нем опасного человека. Того, с кем сев за стол играть в карты десять раз подумаешь, мухлевать или нет. Суров был бывший майор и на руку быстр. Но как говорили подруги Ильи, рядом с ним они чувствовали себя с настоящим мужчиной. Да и, наверное, нежней он на них глядел.

Не смотря на такой внешний антураж сурового человека дела, мало кто знал Илью настоящего. Того Богуславского, каким он стал благодаря этой стране и, наверное, своей собственной простительной глупости.

И быть настоящим он позволял себе только, когда никого рядом не было. К примеру, возвращаясь одиноко домой, он мог позволить себе и выругаться с чувством, чего никогда от него не слышали. Мог со злости не жалея кулака и в бетонную стену ударить, чтобы разрядить накопившееся в нем. А мог просто сесть на ступенях устало переводя дух. Ведь даже усталость этот человек другим никогда не показывал.

Но чаще, возвращаясь из магазина, Илья, опираясь одной рукой на трость, а второй о перила упрямо, молчаливо и без остановок двигался наверх. Каждое такое восхождение он сравнивал с перевалами. И покорял их, чтобы лишь себя потешить, да ногу разработать хоть еще немного. Лифт в его девятиэтажке полгода признаков жизни не подавал. Словно вот специально к возвращению из госпиталя отключили. Злая шутка от ЖЭСа. И уже полгода Илье приходилось совершать подвиги даже чтобы просто сходить в магазин.

Хирурги в госпитале совершили невозможное, сохранив Илье изувеченную фугасом ногу. То, что от недалекого взрыва Илья сам чуть не погиб, его почти не волновало. Но вот от мысли, что он мог без ноги остаться, никому ненужным инвалидом, его еще долго в холодный пот бросало. Но хирурги оказались мастерами. Они собрали, чуть ли не по косточке раздробленную ногу. Они сшили ткани, они еще три месяца не выписывали Илью, чтобы убедится, что он будет ходить и даже бегать со временем. И если с ходьбой они не ошиблись, Илья мог уже по квартире передвигаться без трости, то вот с бегом это были явно шутки. Илья, если и мог бегать, так только во снах.

Во сне он не только бегал. Он прыгал, стрелял, плыл, взбирался на скалы. Он продолжал охотиться по «зеленке» за боевиками. Он находил и уничтожал схроны, землянки, лагеря… Но только во снах. Наяву же его жизнь превратилась в какую-то тягучую кашицу, и это его страшно раздражало. Ему было всего тридцать четыре, а он был пенсионером-инвалидом. С мизерной пенсией и массой проблем. Без жены детей или других родственников. Он был один как перст, если не считать барных приятелей, да девиц, что млели в его руках. Но все это было не то… Не то, что хотелось ему самому.

В однокомнатной квартире, на копеечную пенсию, он тянул бремя однообразных дней, только изредка вспоминая, что он вообще-то герой… не в переносном смысле, а в прямом. Он представлен к награде. Он ждет только проверки статута и утверждения. Ждет уже восемь месяцев. И если присвоят ему звание, если дадут цацку на грудь, то тогда и жизнь начнет налаживаться. По телефону бывший командир словно раздразнивал, говоря, какая пенсия положена Героям.

Илья не был героем в общепринятом понимании этого слова. Он не был солдатом самопожетвованно бросившимся в атаку, уничтожевшим армию врагов, массу техники и еще вытащившего с поля боя своих раненных товарищей. Нет, он просто выполнил приказ. Один из тех, что не разглашают даже в мемуарах. Один из тех, за которые, кстати, проще похоронить, чем наградить. Ибо когда суть дела выплывет наружу, найдется масса правозащитников, которые еще и к суду привлечь попытаются. «Дело Ульмана» детским лепетом покажется. Потому-то Илья не очень надеялся на столь высокую награду. Он скептически думал, что обойдутся какой-нибудь другой безделушкой, которая не будет давать ни таких денег, ни таких привилегий.