Порода героев - Лорен Колман

– Результаты обратных генетических воздействий у зрелых образцов отрицательны. – На последнем слове Тимейн повысил голос, дерзко подчеркивая смысл сказанного. Гатха сосредоточился. – Выжившие образцы проявляют высокий уровень мутаций и непригодны для дальнейшего размножения.

Круто развернувшись, Гатха шагнул к Тимейну и вырвал еще пахнущие свежими чернилами листки из рук юноши. Большим пальцем куратор смазал один из красных кружков, выделявших отдельные числа, и до боли стиснул зубы. Три года относительного времени впустую. Красные кружки, конечно, отметки Тимейна, подчеркивали данные, подтверждающие его предсказания, сделанные еще четыре месяца назад. Гатха бросил на ученика быстрый взгляд, но тот уже прикрылся обычной вежливой маской. Тем легче для Гатхи было дать волю своей ярости:

– Что ты об этом думаешь, Тимейн?

За эти годы Гатха убедился, что Тимейн предпочитает держать свои мысли при себе, по крайней мере в его присутствии. Подающий надежды молодой волшебник открыто осуждал работы над Породой. Его свободомыслие несколько раз порождало беспорядки, так что Гатха имел основания сдерживать самостоятельность молодого ученика, подолгу не выпуская его из зоны замедленного времени. К тому же неплохо было иметь под рукой помощника, мало в чем уступающего самому куратору. И Гатха не собирался выпускать юнца в реальное время, где тот получит возможность повзрослеть, быстро наберется опыта и, того гляди, обойдет учителя. Совершенно ни к чему. Тимейн просто пожал плечами.

– Свое мнение я высказал уже несколько месяцев назад, учитель Гатха. – Не слишком тонкий намек, напоминающий куратору, что мнение ученика Тимейна подтвердилось. – Думаю, ни Баррин, ни Урза не обрадуются, услышав, что воздействие на эти зрелые образцы не соответствовало их требованиям.

«Ах, угроза!» Гатха улыбнулся, радуясь вызову. Еще с первой встречи он помнил, что Тимейн не умеет вовремя остановиться.

Подозвав молоденькую ученицу-техника, возившуюся с соседней маткой, Гатха небрежно дернул плечом.

– Эту матку, – приказал он, пнув ногой устройство, скрывавшее плод его последних опытов, – немедленно вскрыть, а образец доставить в мою лабораторию.

Если предыдущие образцы оказались негодными, то и этот, подвергавшийся сходной обработке, даст тот же результат. Вскрытие покажет и, возможно, подскажет новые идеи.

Девушка вернулась к прежней работе.

– Немедленно, – подчеркнул Гатха, хотя и знал, что советница Рейни обычно позволяла техникам самим устанавливать порядок работы. Вероятно, девчонка собиралась сначала разложить по местам инструменты, или еще что-нибудь в этом роде. – Образец достигнет полной зрелости через несколько часов, если не минут! («И провались ваш установленный распорядок…»)

Тимейн, очевидно, уловил перемену в отношении Гатхи к вызревающему образцу и, конечно, связал досаду наставника с содержанием своего доклада. Гатха подметил его огорченный и разочарованный взгляд, брошенный в сторону неудачного образца. Усмехнувшись, он представил, что сказал бы Тимейн, узнай он о последних, введенных с негласного одобрения Урзы Мироходца усовершенствованиях. Чтобы привлечь к себе внимание ученика, Гатха поднял доклад и медленно разорвал его вдоль.

– Этот отчет, – раздельно и жестко произнес он, – несомненно, полон натяжек, граничащих с искажениями. Я сам проверю эти лаборатории. – Листков стало уже вдвое больше. Гатха сложил их и снова надорвал всю пачку, теперь уже поперек. – Тимейн, принеси мне остальные отчеты и сделай сводку данных. – Он сложил обрывки вчетверо, развернул и разорвал еще раз. – И приготовь для меня сообщение о работе группы Баррина.

Обрывки пергамента отправились в карман. Гатха хмуро посмотрел на измазанный красными чернилами палец, протянул руку и вытер ее о синюю каемку на рукаве Тимейна.

Онемев, молодой маг уставился на учителя. Гатха кивнул, отпуская ученика, и тот смахнул с глаз ошарашенный взгляд, поспешно отвернулся и отправился исполнять поручения. Гатха подозревал, что за все годы, проведенные на Толарии, ученик впервые видел, как намеренно уничтожаются экспериментальные данные. Судя по тому, как вытянулась его и без того узкая физиономия, удар был тяжел.

– Не имеет значения, – пробормотал Гатха вслед ссутулившемуся ученику.

Отчет касался прошлого. Значение имело только настоящее. За его спиной со звоном снимали со стенда забракованную матку. Грохот разносился по всему залу. Гатха уже думал о другом. У него было много свежих идей.

Карн поймал себя на том, что специально медлит. Баррин с Урзой попросили его вызвать Гатху, а он по пути уже дважды умудрился отвлечься на посторонние дела.

Гатха жил и работал в собственной небольшой мастерской в зоне замедленного времени. Войдя в переходной шлюз, Карн задержался осмотреть устройство, смягчающее воздействие смены временных потоков на живой организм. Резкое изменение скорости тока крови вызывало эмболию и внутреннее кровоизлияние. Переходной шлюз заполнялся медленной водой из того самого источника, которым пользовался Гатха для своих опытов. Затем вода распылялась, заполняя с последовательно возрастающей плотностью несколько камер. Переход из одной камеры в другую приводил к постепенному замедлению субъективного течения времени. Затем вода снова конденсировалась и через вторую скважину стекала вниз. Весьма удачное усовершенствование первоначального шлюза, построенного под руководством Джойры.

Джойра. Она почти всегда присутствовала в мыслях серебряного человека. Она была первой, с кем подружился Карн, обретя сознание. Однажды он поверил в ее смерть, но она вернулась к нему… только для того, чтобы снова уйти в жизнь, в которой нет места Толарии. Они еще встречались иногда, примерно раз в десятилетие, но Джойра уже пережила боль разлуки, а вот Карну время не приносило облегчения. На Толарии, где оно покорно служило целям людей, серебряный человек не мог найти средства отдалить от себя горе полувековой давности. Невеселая шутка.

Выйдя из шлюза в открытую медленновременную зону, Карн задержался возле клумбы, чтобы сорвать хризантему. Ее мягкий багрянец напомнил ему оттенок темных волос Джойры, а сладкий аромат – легкий запах духов, порой исходивший от нее. Наконец он должен был признаться самому себе, что все это лишь предлоги и ему просто не хочется исполнять поручения. Он всучил пурпурную хризантему проходившей мимо ученице и решительно зашагал к башне Гатхи, даже не ответив на удивленный взгляд девушки.

«Нюхая цветочки, не избавишься от боли, и такое занятие не повод отвлекаться от дела».