Порода героев - Лорен Колман

Однако изгнать из памяти воспоминания о Джойре оказалось не так легко. Карн тянулся к людям, и сознание того, что рано или поздно они уйдут из его жизни, не препятствовало стремлению к дружескому общению. Тем мучительнее становилась каждая потеря.

В мастерской Гатхи было установлено постоянное поле, в котором неудачные образцы метатранов сохранялись неизменными, пока молодой ученый готовил очередное испытание. Сейчас в клочок застывшего времени были втиснуты четыре образца. Два были настолько изуродованы, что мало напоминали изначальную, гуманоидную форму. Третий, скособоченный и горбатый, все же походил на человека. Четвертый выглядел совершенным во всех отношениях, вплоть до гладкой синей кожи с темными знаками, похожими на татуировку. На самом деле эти знаки были врожденными и никогда не повторялись у разных образцов. В постоянном поле эти существа могли храниться вечно, однако рано или поздно их уничтожали, поскольку участки таких полей предназначались для хранения жизнеспособных воинов до времени ожидавшегося вторжения фирексийцев. Карну подумалось, что от таких уродцев следовало бы поскорей избавиться. Однако в том-то и дело, что Гатхе это не приходит в голову. Молодой куратор талантлив, но ему не хватает ответственности. Таким же был поначалу. Тефери, но тот из испорченного мальчишки вырос в достойного мага. Пока что Карн не мог сказать того же о Гатхе, хотя и надеялся, что со временем все наладится.

– Что такой тусклый, Карн? – поинтересовался Гатха, заметив вошедшего. – Давно не полировался? – он посмеялся собственной шутке, потом оглянулся на застывших воинов и стал серьезен. – Я ждал тебя. Баррин, надо думать, снова недоволен?

– Он хочет видеть тебя немедленно.

Гатха продолжал разглядывать метатранов. Он досадливо морщился, то ли при мысли о вызове Баррина, то ли обнаружив новые дефекты в образцах.

«Вот, опять то же самое. Увлечется чем-то и забывает обо всем на свете, а ведь несколько секунд задержки здесь отзываются в реальном времени долгим ожиданием для Баррина и Урзы», – подумал Карн.

– Полюбуйся, – хмыкнул Гатха. – Безупречная внешность. Красавчик. – Он откинул со лба прядь прямых черных волос.

В последние годы Карн стал замечать, что Гатха охотно выставляет напоказ свою татуировку, словно она чем-то роднит его с воинами-метатранами.

– И притом абсолютно неуравновешен, – продолжал молодой куратор. – Проявляет агрессию при любом приятном или неприятном воздействии, а в другое время сворачивается клубком и на целые дни впадает в кататонический ступор.

– А остальные? – Карн кивнул на изуродованные тела.

Молодой ученый нисколько не смутился.

– Это старые. – Гатха пренебрежительно махнул рукой и потянулся погладить свою козлиную бородку. – Нет, последний ближе всего к поставленной цели. Несколько субъективных лет мои лаборатории в ускоренном времени будут заняты разработкой этого варианта.

– Нет, – возразил Карн. – Не будут.

Он предпочел бы, чтобы эту новость сообщил Гатхе кто-нибудь другой, однако Баррин дал прямой приказ: если куратор немедленно не ответит на вызов, Карн должен сам сказать ему все.

– Твои лаборатории передают под другие программы. В рамках работы над Породой, но под руководством другого куратора и под контролем одного из магистров.

Вот теперь Гатха смотрел только на Карна.

– Приказ Баррина? – Он даже не пытался скрыть свою ярость.

Карн медленно опустил голову.

– Ну это мы еще посмотрим!

Он схватил плащ и бросился к двери, начисто забыв о серебряном человеке. Карн тоскливо побрел за ним. Он с трудом находил оправдание собственной жестокости. Однако Баррин, очевидно, предвидел развитие событий. Вероятно, чтобы пронять куратора Гатху, нужны сильнодействующие средства.

Баррин и Урза вдвоем завладели аудиторией, рассчитанной на сотню слушателей. Просто заняли первое попавшееся пустое помещение. Мироходец теперь редко бывал на Толарии. Фирексийцы шли за ним по пятам, и он боялся навести их на остров. По той же причине реже заходил в порт и «Маяк».

Тем не менее случалось, что его присутствие в академии было необходимо, и дело Гатхи относилось как раз к таким случаям. Провинившийся куратор стоял между своими наставниками и первым рядом скамей. На его губах застыла презрительная улыбка: обиженный ребенок, убежденный в своем превосходстве, с нетерпением дожидающийся времени, когда малый рост и слабые силы перестанут его сдерживать.

На взгляд постороннего, Гатха великолепно держался под ливнем упреков старших. Молчал, чуть покраснел, и только неподвижный взгляд выдавал его истинные чувства. Он все ниже склонял голову, отвечая на каждое обвинение Баррина, и покорно поклонился, выслушав окончательный приговор Урзы:

– Ни на йоту не отклоняться от предписанной линии исследований и не пытаться выставлять напоказ свои достижения!

Урза помолчал, затем, не дождавшись ответа, поторопил:

– Это понятно?

– Да, наставник Урза. Это понятно. – Гатха не сумел скрыть вспышки гнева в зло сощуренных глазах. – Но лаборатории ускоренного времени… Без них я…

– Без них, – жестко оборвал Баррин, – ты будешь работать не торопясь и четко придерживаться указанного направления. Твои образцы третьего поколения проявляют свирепость и жестокость уже в первые годы жизни, а количество мутаций намного превышает средний уровень.

Урза потер рукой подбородок.

– Свирепость и жестокость – это неплохо, если они проявляются в нужное время в нужном месте, но у твоих они бесцельны. – Он покачал головой. – Почти все образцы третьего поколения отличаются отсутствием эмоциональных связей. Это шаг назад, а ты хочешь продолжать движение в ту же сторону. Нам нужно найти, в чем причина неудач. Попытаемся вырастить больше поколений в скоростных полях, накопить больше данных. Когда найдем решение, может быть, и вернем тебе лаборатории. – На этот раз Гатха коротко кивнул, не ожидая напоминания. – Пока все.

Поклонившись, куратор оставил старших вдвоем, выходя, даже не взглянул на Карна.

Серебряный человек замялся, не зная, выйти или остаться, но, помедлив в нерешительности, остался на месте, и Баррин, заметивший его мучения, решил пока отложить разговор с ним.

Урза по обыкновению интересовался в первую очередь своими заботами. Он перелистывал страницы последнего отчета.

– В чем дело? – обратился он неизвестно к кому, а затем взглянул на Баррина. – Еще что-нибудь о Гатхе?

– Он неисправим, – проворчал старший маг. – Упивается властью и собственным даром, а теперь еще и на нас обижен. Его надо остановить, пока не поздно.