Чужая дуэль - Игорь Астахов

— А какие документы потеряли? — едва сдерживая кипящий внутри гнев, прошипел Селиверстов.

— Так все что были, те и потерял, — как ни в чем не бывало, беззаботно ответил я, склонив голову к плечу и разглядывая клочок весело голубеющего в квадрате решетки неба.

И тут околоточный, не выдержав, взвился. Подскочил ко мне в упор, подскакивая, как клоун на арене, потрясая сжатыми кулаками, и бешено брызгая слюной, заорал прямо в лицо:

— Так ты глумиться вздумал, сукин сын?!!! На каторге, в железе сгниешь!!!

Упершись потяжелевшим взглядом в пол и раздувая ноздри, я внутренне подобрался, в готовности пресечь малейшую попытку рукоприкладства, ледяным тоном, отчетливо, чуть не по слогам, процедил:

— Фильтруй базар, мусор… А то как бы за оскорбления ответить не пришлось…

Селиверстов побагровел так, что алыми огоньками полыхнули ставшие прозрачными ушные раковины. Будто выброшенная на берег рыба несколько раз немо хватанул ртом воздух, но, отдышавшись, неожиданно равнодушно заявил:

— Стало быть, по-хорошему не хочешь. Ладно, быть по сему, — и он отвернулся к Никодиму. — Оформляй необходимые бумаги. Завтра лично отконвоируешь его, как основного подозреваемого в убийстве Николая Александровича Прохорова в городскую тюрьму.

Такой финал допроса меня здорово расстроил. Пока я судорожно раскидывал мозгами, как выкручиваться из ситуации, очень уж в городскую тюрьму не хотелось, без стука распахнулась дверь. Судя по тому, как подскочили и вытянулись в струнку околоточный вместе с помощником, стало ясно, что прибыло высокое начальство.

Вошедший первым был просто двойником генерала, по милости которого меня спровадили на пенсию. Такой же долговязый, худой и сутулый, с вечно брезгливым выражением узкоглазого скуластого лица. От столь явного сходства у меня непроизвольно отвисла нижняя челюсть.

Второй производил более приятное впечатление. Значительно старше своего спутника, на первый взгляд он уже разменял седьмой десяток, ниже ростом и поплывший в талии, одет он был просто, но дорого. Вот только его холеное, гладко выбритое и припудренное лицо было болезненно, до синевы бледным, а обведенные темными кругами глаза, с покрасневшими белками, смотрели из-под воспаленных век с иконописной строгой скорбью.

Подхватываться с табуретки я, само собой и не подумал. Наоборот, попытался развалиться как можно развязанней. Это для служивых они начальство, а по мне так никто. Однако на мое демонстративное хамство никто не обратил не малейшего внимания, от чего в глубине души даже ворохнулась обида.

Втянувший от страха голову в плечи, посеревший Селиверстов, пытался, что-то, заикаясь докладывать заплетающимся языком, но получалось у него невнятно и невразумительно.

— Эко тебя, братец, расколбасило. Неприлично же так начальство бояться, — озадаченно пробормотал я в усы, а азиат властно перебил околоточного:

— Что вы за дичь несете, Селиверстов? Какой подозреваемый, в каком убийстве? На каком основании вы вообще посмели задержать гостя его высокопревосходительства Александра Юрьевича?

И тут последовала немая сцена, совсем как у классика. Оказывается, я гость неизвестного мне Александра Юрьевича. Чем же теперь закончится представление?

Пока Селиверстов отходил от шока, Александр Юрьевич, обратился ко мне сам:

— Здравствуйте, многоуважаемый Степан Дмитриевич. Простите, что так нескладно вышло. Предлагаю обсудить сию коллизию без посторонних. Вы как, Тагир Равшатович, не возражаете?

Важный полицейский чин растянул бескровные тонкие губы в любезной, как ему видимо казалось, улыбке, и часто, словно китайский болванчик, закивал головой:

— Как вам будет угодно, ваше высокопревосходительство. Нам выйти?

— Да нет, не стоит, — остановил его порыв Александр Юрьевич. — Лучше уж мы со Степаном Дмитриевичем оставим вас. Как раз к обеду поспеем.

— Как прикажете, ваше высокопревосходительство, — азиат услужливо бросился распахивать дверь перед спутником и уже из-за его спины, обернувшись, прошипел: — Мы же пока о своих, служебных делах потолкуем.

Мне же, ничего не оставалось как, сохраняя хорошую мину при плохой игре, со всех ног кинуться за избавителем, пока тот вдруг не передумал. Бросив на пороге победный взгляд на поникшего Селиверстова, я неожиданно посочувствовал несчастному околоточному, которому, судя по всему, предстоял очень непростой разговор с начальством.

ГЛАВА 3

За неполные двое суток моя судьба выкинула очередной фортель. Александр Юрьевич мало того, что оказался отцом убитого накануне отрока, так еще чрезвычайно богатым и весьма влиятельным вельможей, целым тайным советником. И еще он, ни с того, ни с сего, взял да и предложил мне найти убийцу своего сына, не очень убедительно мотивируя свой выбор крайне низким мнением об умственных способностях Селиверстова и его команды.

Немало ошарашенный таким разворотом событий я, сколько мог, тянул время, пытаясь нащупать правильную линию поведения, но никакой альтернативы этому предложению не находил. На самом деле меня реально мучил только один вопрос: зачем привлекать для выполнения столь деликатной миссии совершенно незнакомого человека, да еще выдергивая его из лап местной полиции?

Весь мой жизненный опыт вопил — бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Однако обретаться в шикарном поместье, было не в пример веселее, чем расширять кругозор в беседах с соседями по камере. Поэтому я, здраво рассудив, что от добра — добра не ищут, дал свое согласие.

Остаток вечера, занятый переездом в поместье Прохорова, отмыванием от камерной грязи и поздним ужином, пролетел, не успел я моргнуть глазом. По обоюдному согласию с Прохоровым, обсуждение деталей соглашения мы перенесли на следующий день.

Проснулся я ближе десяти утра на широченной кровати в спальне второго этажа. Умывшись в расположенной по соседству ванной комнате, спустился вниз по красному ковру помпезной мраморной лестницы, украшенной высокими вазами с живыми цветами. Маявшийся в холле мажордом, подскочил с бодрым докладом о том, что барин «отбыли-с» хлопотать о похоронах и «велели-с» трапезничать без него.

В столовой заканчивала завтрак барышня в трауре, лицом отдаленно напоминающая моего работодателя. Несмотря на нежный возраст, а она вряд ли успела отпраздновать свой двадцатый день рождения, привлекательной назвать её было сложно. Однако это как раз играло мне на руку, не позволяя отвлекаться на всякую блажь, в виде симпатичных хозяйских дочек. Ничего личного, только бизнес!

Пока я огибал длиннющий стол, то вдруг представил, как, яростно скалясь, в лоб ошарашиваю девицу прямым вопросом — не она ли заказала собственного братца, заранее расчищая путь к наследству? Прикинув по пути, сразу ли меня выкинут из имения после такой выходки, или все же дождутся хозяина, и не смог удержаться от нервного смешка.