"Фантастика 2023-177". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Исьемини Виктор

Словом, дело оказалось привычным. Томен даже успел вздремнуть пару часов в кровати Лотрика, прежде чем сэр Руватег явился получить заказ. Маг вручил ок-Марноту сверток и прояснил:

— Это шелк, он препятствует расходу магии. Как только вы, сэр, развернете платок, сила амулета пойдет на убыль. Не так быстро, чтобы волноваться, но… во всяком случае, часа три у вас будет.

— Отлично. А на меня эти чары подействуют тоже?

— Немного. Если это нежелательно, могу дать совет. Обнимая даму, осторожно передвиньте на ее шейке цепочку так, чтобы камень оказался у нее за спиной. Магия сосредоточена именно в камне. Так что между заклинаниями и вами, сэр, будет находиться… э… некоторая преграда.

— Ха-ха! Этот совет — из личного опыта? — Руватег был в прекрасном расположении духа. — А, мастер?

— Мне приходилось испытывать действие амулета лично, — скромно подтвердил Пекондор Великолепный.

— А дама не заподозрит неладного?

— Мне удавалось этого избежать, сэр.

Руватег еще раз расхохотался и подбросил в воздух серебряную монетку:

— Держите, мастер!

Маг машинально подхватил серебро и протянул ок-Марноту:

— Сэр, я ведь говорил, это — в счет общего гонорара.

— Я плачу за шелковый платок, — пояснил рыцарь. — Завтра к полудню приходите на площадь. Оттуда вместе со всеми отправимся в Марнот.

— Удачи, сэр!

Спустя несколько минут в комнату заглянул Лотрик, благоразумно дожидавшийся исхода встречи в пивной. Вообще-то шкипер удалился туда засветло, когда Томен еще возился с кулоном. Лотрику очень не хотелось встречаться с кудрявым ок-Марнотом… Когда Лотрик заглянул в комнату, маг сидел на кровати, задумчиво вертя в пальцах серебряную монетку.

— Ну что? Отдал цепочку? Я вроде видел, ок-Марнот, чтоб его Гангмар взял, под окном прошел. Встречались с ним?

— Да. Заказчик даже заплатил серебром, хотя я не требовал денег. Мы с ним соревнуемся в щедрости и любезности. Пока что он побеждает.

— Шутишь… А что теперь?

— Теперь подожду немного — час… или даже два. Да, пожалуй, два. Потом отправлюсь к дому аптекаря. Ты не знаешь расположения комнат на втором этаже? Меня интересует, куда выходят окошки девичьей светлицы.

— Ты что? Откуда мне знать?

— Ну, мало ли. На окнах, выходящих в переулок, такие веселенькие голубенькие занавески… Как ты думаешь, что это значит?

— Что там живет аптекарева дочка?

— Знаешь, Лотрик, а ты на самом-то деле умнее, чем выглядишь.

— Пошел ты к Гангмару! Сидишь на моей кровати, да еще и…

— Ладно, не кипятись. Ты ведь не будешь возражать, если я посижу на твоей кровати еще часок-другой?

Ночью Эгилар был еще более мирным и тихим, чем днем. Здесь, на замерших уличках — ни звука, ни огонька. Конечно, в пивной на постоялом дворе веселье сейчас в разгаре, латники ок-Марнотов пропивали небогатую добычу. В Крейне каждому удалось что-то прикарманить, какую-нибудь мелочь — сеньоры смотрели на это сквозь пальцы, поскольку добыча на сей раз была ничтожна.

Кое-кто из эгиларцев полюбопытней задержался в заведении, чтобы послушать похвальбу солдат. Миренцы, изнуренные бойкой дневной торговлей и умиротворенные выручкой, тоже расслаблялись за кружкой пива. Оставив Лотрика веселиться в пивной, Томен направился к дому аптекаря. Шагал чародей не спеша, прислушиваясь и приглядываясь. Тишина… К аптеке маг приблизился темным переулком, избегая залитых лунным светом перекрестков. Окна были темными, так же как и в соседних домах. Заняв позицию у окошка с голубыми занавесками, маг задумался, стараясь определить присутствие знакомого заклинания. Трудно сказать наверняка… Вроде что-то ощущается…

Улица здесь шла под уклон, и окно оказалось довольно невысоко — если подойти к самой стене, подоконник будет на уровне макушки чародея… Томен прокрался вдоль стены и снова прислушался — донесся тихий женский смех и прерывистое дыхание… Что ж, так и должно быть. Томен так же осторожно отступил за угол и приготовился ждать.

Время тянулось… ничего не происходило. Изредка удавалось расслышать звуки возни и приглушенные голоса. Вот скрипнула, открываясь, оконная рама. Томен насторожился.

— Ну куда же ты? — обиженно произнесла девушка. — Отец проспит до утра, я подмешала ему сонной травы. Не спеши, останься! Знаешь, сегодня у меня такое настроение… даже странно.

Послушался звук поцелуя.

— Не сердись, красотка, — это веселый голос Руватега. — Давай лучше встретимся еще разок… чуть позже.

Снова влажный звук поцелуя.

— …или два раза… три раза… четыре…

— Но когда же? Ты редко приезжаешь в Эгилap…

— Теперь у меня есть причина бывать здесь чаще. Ну, прощай, милая…

Томен осторожно выглянул из-за угла. Руватег уже сидел на подоконнике, свесив ноги наружу. Рыцарь откинулся назад, держась одной рукой за раму — должно быть, другой рукой обнимал подружку. Снова поцелуи, более громкие, чем прежние… и вот Руватег вынырнул из комнаты. Опустил голову, оценивая расстояние до земли… Упираясь рукой в подоконник, ловко спрыгнул на мостовую.

— Жди меня через пару дней, Энна!

Значит, дочку аптекаря зовут Энной. Знакомое имя… Когда рыцарь спрыгнул, Томен спрятался за углом. Послушав удаляющиеся шаги, маг решился выглянуть. В самом деле, Руватег довольно быстро шагал прочь от окна с голубыми занавесками. Вот он, так и не обернувшись, свернул за угол… Чародей подался следом — и слишком поздно сообразил, что совершил ошибку.

— А кто это здесь у нас? — раздалось над головой. — Кому еще в Эгиларе нынче не спится?

Тон Энны был скорее веселым, чем сердитым или возмущенным.

— Тихо, это я, — прошептал Томен, стараясь говорить спокойно.

— А ну, лезь сюда, — решительно велела девушка. — А то как заору… Такое сегодня настроение…

Действие амулета пока что не прекратилось. Томен счел за лучшее подчиниться требованию разгоряченной девицы. Нащупал опору для сапога, вцепился в подоконник… подпрыгнул… и тут же вокруг шеи обвились теплые мягкие руки, потащили, повлекли. Одеться Энна не удосужилась. Влажные губы отыскали рот колдуна, Томен ощутил прерывистое жаркое дыхание Энны… почувствовал, что его тянут куда-то вниз… и решил, что стягивать сапоги вовсе не обязательно…

ГЛАВА 41

Снаружи доносилось сиплое, но вдохновенное исполнение народной баллады. Ночному небосводу толково разъясняли, что «на волшебном посохе — нехилый набалдашник» (Т. Пратчетт).

Получасом позже Томен обнаружил, что сапог на нем все-таки нет — и не удивился. Он много чему не удивился за эти полчаса… Например, тому, что они так и не переместились в кровать, а лежат на полу под окном — в куче сорванной второпях одежды… Почему бы и нет, какая, в сущности, разница?

Энна оказалась неутомимой и изобретательной партнершей, она вовсе не думала прерывать игры.

Пауза возникла только из-за того, что девушке теперь вздумалось продолжать все же в постели. Она вскочила на ноги, хихикая, ухватила мага за рукав и потянула на кровать.

— Погоди, погоди, — попытался урезонить разошедшуюся девушку Томен, но подняться ему все же пришлось.

Магия амулета, должно быть, все еще действовала.

— Чего годить? Ну, иди ко мне, ну же!

— Постой…

— Эй, а я тебя узнала! Ты с побережья.

— Точно, я из Мирены.

— А еще ты у дяди моего в деревне гостил… Томен всмотрелся в лицо девушки и наконец-то узнал племянницу старосты Кидина.

— Вот видишь, опять, значит, свидеться довелось. — Энна задумалась, выпустила рукав мага и взобралась на кровать. — Мне отец сегодня сказал, что ты работаешь в замке, пока остальные торгуют, поэтому тебя не видели в городе.

— Да, выполняю кое-какую работенку в Марноте, — подтвердил Томен, любуясь Энной.

Девушка села на колени, уперла кулачки в бока и внимательно поглядела на Томена. Тот стоял спиной к окну. Голубые занавески сейчас были отдернуты, а рама широко распахнута, так что лунный свет без помех струился в комнату. Томен оглядел девушку, прежде было не до того. Его собственная тень лежала на ее бедрах, а круглые плечи и внушительный бюст девушки в лунном свете казались отлитыми из серебра. Дыхание Энны все еще не успокоилось, так что груди, мерно приподнимаясь и опускаясь, слегка вздрагивали, нарушая сходство со статуей. Энна резко махнула головой, отбрасывая густые черные волосы за спину, облизала полные губы и слегка выгнулась, задрав подбородок, так что груди качнулись сильнее.