Котовский. Книга 1. Человек-легенда - Борис Четвериков

Каждое село, каждую опушку леса приходилось брать с боя. Петлюровцы бросались на них с криками: «Слава!» Неслись на вороных конях махновцы. На черном знамени у них было написано синими буквами: «Мы горе народов утопим в крови». И горя они причиняли много.

Когда в очередной схватке опрокидывали врага, его не преследовали. Зачем? Преследовать не имело смысла. Дальше, дальше! Основная цель — идти на соединение с главными силами, с Сорок четвертой дивизией, которая где-то близко. Теперь уже стало ясно, что худшее осталось позади: удалось установить по радио связь с Сорок четвертой дивизией, она спешит на выручку Южной группе. Еще одно усилие! Еще переход!

Красноармейцы выходят на шоссе:

— Даешь Житомир!

Опрокинув врага, Котовский опять сумел его перехитрить, внезапно повернув на юг. Форсировал реку Южный Буг, у села Хощевата, и вывел этим маневром из-под удара группу прикрытия.

Житомиром овладели с ходу.

Отбившись от четырнадцати банд, пройдя четыреста километров по тяжелой, ощетиненной вражьими штыками дороге, Котовский привел своих славных бойцов к прохладным водам реки Гуйвы.

Здесь котовцы встретились с Сорок четвертой дивизией, здесь были основные силы Красной Армии, здесь ждал сладостный отдых.

Какое счастье выбраться из вражьего стана и очутиться снова в родной семье! Несколько дней было общее ликование. Многие встретили знакомых, родных, земляков. Говор стоял. Смех вспыхивал то там, то тут.

В этот памятный день Котовский, Няга, Колесников, Криворучко и еще несколько командиров сидели в просторной гостеприимной комнате за фыркающим старомодным самоваром — чистые, распаренные после бани, счастливые, в чистейшем, выданном со складов белье. Как непривычно было обыкновенное человеческое жилище, с голубенькими цветочками обои, фуксии в глиняных горшках на подоконниках!

— Обратите внимание, — говорил Колесников, — вот уже скоро сутки мы находимся здесь — и никто в нас не стреляет. А я уже думал, что нет такого угла на земле, где бы не слышно было пулеметной очереди…

— Хозяюшка, разрешите еще стаканчик чаю!

— Пожалуйста, кушайте на здоровье!

— Обратите внимание! Оказывается, еще есть на свете самовары и приветливые хозяйки!

И все они пили с упоением чай, разглядывали белую домотканую скатерть, чашки с голубой каемочкой…

Да, конечно, было чудом, что они выбрались живыми из этого кромешного ада! Что говорить, не все уцелели, много полегло на пыльных дорогах, в степи, в придорожных кустарниках, в больших и малых столкновениях с врагами. Сейчас, когда все это кончилось, не верилось самим, что они совершили этот удивительный переход, что вырвались из объятий смерти.

— Обратите внимание! Настоящий пирог! Или это только снится?

В окна были видны милые, простые улицы, веселые деревья, не угрожающие засадой, хорошие, симпатичные деревья, растущие на радость человеку. На стене миролюбиво тикали ходики. И питья и еды было вдосталь. И хозяйка страшно волновалась, понравятся ли румяные шаньги ее гостям.

— Очень хороший город Житомир, — говорил Няга. — Здесь дают белье! Я давно не встречал городов, где давали бы белье.

13

На другой день Котовский был на вокзале. Трогательно распрощался он с бирзульскими коммунистами. Их откомандировывали для усиления Первой стрелковой бригады, и они уезжали в Малин.

Много чего испытали вместе. Беды и опасности, пережитые сообща, навеки скрепляют дружбой.

— Товарищи! — сказал Котовский. — В тяжелую минуту вы стойко шли вперед. Опасность угрожала нам со всех сторон, изо всех углов и нор лезли вражьи силы, но вы ни разу не проявили малодушия. Во всем вы были настоящими коммунистами.

Произнося эти слова, Котовский подумал:

«А разве я — не коммунист? Давно бы надо оформить мое вступление в партию…»

Бирзульцы растроганно слушали. Что делать, приходится расставаться. Суровы законы войны.

— С искренним сожалением расстаемся мы с вами, — продолжал Котовский. — Но где бы вы ни сражались, на каком бы участке фронта ни оказался я нас объединяет общая цель и задача. Желаю успеха, дорогие товарищи!

И только закончил Котовский прощальное слово, как началась посадка.

Жизнь не останавливалась. Некогда было оглядываться. Пройден один этап — начинается новый. Завязываются новые бои, ожидают новые встречи.

Пришла телеграмма из штаба армии: Реввоенсовет Республики награждал славные Сорок пятую и Пятьдесят восьмую дивизии за геройский переход на соединение с частями Двенадцатой армии почетными революционными Красными знаменами. Кроме того, все бойцы, командиры и политработники Южной группы получили награду в размере месячного оклада. За боевые подвиги многие были награждены орденом Красного Знамени.

В тот же вечер Котовский долго беседовал с комиссаром. Они перебирали в памяти все события законченного похода.

— Только подумать, из какого пекла вырвались! — сказал Котовский. Но чего же там скрывать, конечно, это не все. Не раз еще придется выхватывать клинки из ножен и бросаться в атаку. Но сердцем-то мы знаем: наша правда, наша победа, наше торжество! Не сложим оружия, пока вся Советская страна полностью не будет очищена от вражеских полчищ!

Тринадцатая глава

1

Недолго продолжался отдых бригады. Вскоре Котовского вызвали для переговоров.

— Известно ли вам, товарищ Котовский, что революция в опасности, что Деникин подходит уже к Орлу, что Ленин призывает нас на борьбу с Деникиным?

— Известно, — ответил Котовский, и ему представилось страшное зрелище: с гиканьем и свистом мчатся они, поборники прошлого, захватывают город за городом, восстанавливают старые порядки, с «Боже, царя храни» и городовыми… Кого только тут нет! И Шкуро, и Бредов, и «Добровольческая» армия, и армия Донская… Офицерские полки, кадровая военщина, лихие гусары и чванливые гвардейцы — дворянская косточка…

И Котовский повторил:

— Очень даже известно.

— Теперь дальше. В бане вас помыли? Чистое белье выдали? В смотре вы участвовали? Награды получили? Два дня отдыхали? Можно вас считать свежим пополнением?

— Определенно можно, — ответил, улыбаясь, Котовский. — Два дня! Это непозволительная роскошь. Два дня!

И котовцам было поручено сменить Третий Интернациональный полк, который отходил на отдых.

— Скажи, пожалуйста! — удивлялись котовцы, занимая позиции Интернационального полка. — Ведь вот кто они? Французы, конечно… ну и там англичане… Есть ведь среди них и англичане, товарищ командир, и немцы тоже? А поди ты — сознательные!

Савелий Кожевников заботливо осмотрел окопы. Сырые, но сделаны опытной рукой.

— Что ж, — рассуждал он, — здесь, безусловно, воевать сподручнее, здесь тебе и окопы, и всякое устройство, опять же тыл.

Восточная часть Новой Гребли занята офицерским батальоном противника — восемьсот штыков при двенадцати пулеметах «максим». Кубанская батарея на восточном берегу реки Здвиж.

Котовцы начали с того, что заняли с боем западную часть села. За остальную часть села противник цепко держался.

Теперь две воюющие стороны разделял один ряд деревенских дворов, с плетнями, курятниками и овинами.

Противник не заметил смены, по-прежнему полагал, что имеет дело с бойцами Интернационального полка.

Ночью он повел атаку. Атаку отбили, но действовали без нажима, с прохладцей, чтобы не рассеять заблуждения противника.

В следующую ночь одиннадцать раз атаковались позиции котовцев.

Каждому бойцу выдано по пяти патронов. Маловато, но достаточно, чтобы победить. Котовский приучил к экономии. Он внушал бойцам: если мало у тебя, бери у врага. Капиталисты поставляют белогвардейцам много оружия. Бей врага его же оружием!

Миша Марков, конник без коня, после гибели Мечты отпросившийся в пехотную роту, уже сделал два выстрела, и двое упали на той стороне. Привыкли там, что по ним мало стреляют, и свободно разгуливали по брустверу.

Марков лежал на животе.

Земля была влажная. Быстро смеркалось, и высыпали звезды на небе.

Пулемет строчил где-то слева. Но и это не нарушало величественного спокойствия природы.

Чертовски хотелось курить. В Житомире выдали махорку, по две пачки на человека. Во рту накоплялась слюна. Марков сплевывал.

Рядом лежал Савелий. Он все расспрашивал о Киеве:

— Что, ничего город? Ну вот с Одессу или как?

Марков рассеянно слушал. Савелий все удивлялся, как много настроено городов. Савелию хотелось, чтобы и Марков тоже удивлялся этому. Но Марков не удивлялся.

— А за Киевом что? А река здесь какая?

— Днепр.

— Здорово! И песни про него поют, а мы его форсировать будем!

— Сражений здесь хватало. Город-то седой.