Лес великого страха - Мария Гинзбург

– Предателей никто не любит, Ринке, – пожала плечами ведьма. – Ни новые хозяева, ни старые. Даже те, к кому они переметнулись, чувствуют по отношению к предателям гадливость … Ну, это обычно так.

– А как же Балеорн? – спросил Ринке и подал Карине кусочек.

Ведьма с наслаждением впилась в сыр зубами.

– Он жил с Разрушительницей Пчелой, – продолжал эльф. – Балеорн был из эльдар, его дед ходил на юг вместе с Звездными Рыцарями. И после того, как Балеорн сошелся с Пчелой, в Фейре от него все отказались. Им с Разрушительницей пришлось жить у нас, в Железном Лесу.

– Я слышала, что они жили в Экне, – рассеянно сказала Карина. – Отрежь еще сыра, очень уж он вкусный.

Ринке выполнил ее просьбу и продолжал:

– Так что мандречены? Как вы относитесь к тому, что ваша богиня жила с врагом? Разве она не предала вас таким образом? И что говорят в Мандре о Балеорне?

– Ты знаешь, мы не настолько распущены, чтобы обсуждать личную жизнь наших богов, – произнесла Карина. Ринке понял, что ведьма не так пьяна, как кажется. – Пчела сделала то, ради чего спустилась на землю. А потом вольна была делать все, что хочет. Балеорн был могучим магом, это всем известно. Это же сидх помог ей создать Эрустим. Это был выбор, достойный Пчелы. Конечно, нам хотелось бы, чтобы наша богиня жила с нами, но если нет – значит, мы этого попросту недостойны.

Ринке допил вино, положил руку ей на плечо и произнес:

– Закончим лекцию о наших богах?

– Может, не стоит, Ринке? – ответила Карина тихо. – Ведь…

Ведьма открыла рот, но не смогла произнести ни звука. Однако эльф понял, что она хотела сказать.

– Ты слышала, о чем на прощание кричала Мать Рябина, – произнес эльф. – Ты думаешь, что ее чары здесь потеряли свою силу. Возможно. Морана – воплощение не только искушения, но и смерти и расчета, это точно. Как хочешь, Карина. Как скажешь. Мне кажется, что ты привыкла ко мне. Привязалась. Я тоже. Но наши народы остаются врагами, и мне бы не хотелось, чтобы когда-нибудь, потом, в бою, когда ты увидишь эльфа, похожего на меня, у тебя дрогнула рука. Ведь у твоего врага рука не дрогнет, – добавил он с усилием. – И ты погибнешь. Я бы этого не хотел. Я примерно представляю действие твоего проклятия и думаю, что смогу это выдержать.

Ринке усмехнулся и добавил:

– Ну, не убьешь же ты меня.

Эльф посмотрел на нож, который все еще держал в руках, и положил его на тумбочку, стоявшую в изголовье кровати.

– Нет, – сказала Карина серьезно. – До такого еще ни разу не доходило.

– Я не обижусь. Я обрадуюсь, что ты теперь снова защищена.

– Я люблю тебя, Ринке, – ответила ведьма. – Что бы я ни сказала потом, знай, что это правда.

– Хорошо… Давай только набросим на дверь магическую сеть, чтобы нам не мешали.

Эльф и ведьма одновременно подняли руки.

Гёса схватился за резные перила крыльца, согнулся пополам. Со стороны он казался обыкновенным гулякой, который не рассчитал свои силы в борьбе с зеленым змием и вот-вот испачкает ступени таверны своей блевотиной.

Но это было не так.

Гёса был не обыкновенным гулякой.

Еще во время танца, отдаваясь музыке, Гёса почувствовал, что окружающий мир удаляется от него. Тускнели краски, исчезали голоса. Лица зрителей превращались в смазанные серые пятна. Экен испытал наслаждение – вместе с реальностью от него уходила и боль, которую не смогла заглушить даже водка. Но тут его глаза выхватили из непрозрачной паутины, которой покрывался мир, черно-красную вспышку.

Зарина стояла наверху лестницы. Лицо ее блестело от слез, но ведьма улыбалась.

И экен с ужасом понял, что напиться ему удалось – дурное дело, как говорится, нехитрое. А сейчас произойдет то, о чем предупреждал Лайто в своем втором завете. Дверь в Подземный мир, которую Гёса всегда открывал с таким трудом, потихоньку приоткрылась сама. Серый налет, покрывший мир в глазах экена, говорил о том, что аура наемника насытилась Цин. Для того, чтобы мертвая сила вырвалась в мир живых, не хватало самой малости. Чьего-нибудь слова, жеста – и этим жестом мог оказаться самый невинный жест.

Гёса выбрался из зала. Тролли торопливо расступались перед ним. Эти твари, порождение темной магии Лихого Леса, не могли не чувствовать того, что сейчас с ним происходило.

Экен рванул рубашку на груди, глубоко вздохнул.

Он ощутил запах, чуть горьковатый аромат духов «Кинжал гурии», который вдыхал сегодня весь вечер. Руки Зарины обвились вокруг тела Гёсы. Экен почувствовал спиной горячую грудь ведьмы – она прижалась к нему всем телом. Кровь отлила от головы наемника и ударила совсем в другое место. Гёса увидел перед собой Дверь. Когда у экена встал, Дверь рывком приотворилась еще дюйма на три. Воздух вокруг наемник задрожал, меняя свою структуру. Чи Воздуха исчезло под порывом ледяного ветра Подземного мира. Резкое падение уровня магической силы в своей стихии должно было насторожить Зарину. Но разгоряченная ведьма не обратила на это никакого внимания.

– Пойдем, – прошептала она по-экенски. – Пойдем ко мне, Гёса.

Наемник в отчаянии хватил воздух ртом. Экен боялся глубоко вдохнуть, пошевелиться, чтобы не распахнуть свою Дверь окончательно. Тогда не стало бы ни теплой летней ночи, ни таверны, во дворе которой он стоял.

Ни ведьмы, которую он любил, и которая страстно обнимала его.

– Нет. Уходи, – с трудом сказал Гёса. – Я пьян.

Рука Зарины скользнула вниз. Экен закрыл глаза, чтобы не видеть открывающейся Двери в своей ауре. Ведьма нащупала то, что искала, и томно протянула:

– Ну, не так уж ты и пьян…

– Я сказал, нет, – повторил Гёса. – Зачем я тебе сдался, Зарина? Ты ведь читала Соран, должна знать, что мне лизать нельзя. А уж сидх-то в этом деле точно мастер…

Оскорбленная ведьма отпрянула от него. Но прежде чем Зарина успела ответить, Гёса открыл глаза. Экен увидел у ворот таверны Вилли.

Из конюшни не скрипнув ни единым колесом, выехал фургон. Гёса узнал подводу из каравана, который ведьмы и экены вели к Бьонгарду. Зарина тоже заметила фургон, и, с огромным изумлением – Лайруксала, который правил фургоном. Сидх усмехнулся.

– Лизать тебе я не стал бы, – сказал Лайруксал, глядя на ведьму. – Я не некрофил.

Зарина поняла, что Стана и Ирина мертвы, и совершенно нечеловечески зарычала.

– Эй, ненекрофил, ты далече собрался с нашим добром? – осведомился экен.

Он уже все понял, и чувствовал неимоверное облегчение. Больше можно было не сдерживаться. Обычно Гёса сомневался, сможет ли он открыть свою Дверь. Сейчас экен сомневался, сможет ли закрыть ее тогда, когда это будет необходимо.

Но это уже не имело значения.

– Заведи фургон обратно, – раздался над ухом наемника надломленный яростью голос ведьмы.