В горячих сердцах сохраняя (сборник. Рассказы и стихотворения) - Фидель Кастро

Эдуардо Эрас Леон

Мы, оставшиеся в живых, кому мы обязаны жизнью?

Эдуардо

I

Война окончена, и ты жив. Ты возвращаешься, едешь все эти километры, что кажутся тебе нескончаемыми, сжимая кулаки и радуясь одержанной победе, которая овевает твою винтовку и твой берет.

Все зовут тебя героем. Потому что ты ведешь грузовики, отмеченные печатью несчастья, которые те, другие, привезли на своих кораблях. И ты чувствуешь себя героем. И гордишься победой, потому что в каждой деревне, через которую ты проезжаешь, тебя приветствуют, тебе кричат, тебе бросают цветы прямо в лицо.

Грузовики останавливаются, и толпа приближается к тебе. Все говорят разом о своей безграничной радости, а ты никого не слышишь, будто оглох от долгого ожидания слов, которые так хотел услышать. И ты лучше понимаешь язык жестов, прикосновения рук к твоей одежде, ручонок детей, которые трогают твою винтовку и выпрашивают у тебя патроны или лоскутки вражеской маскировочной одежды, прикрепленные к твоему берету, и одна женщина дарит тебе карамель, а другая — цветок, но ты лишь улыбаешься им. Старушка подносит тебе стакан холодной, почти ледяной воды. И вдруг ты перестаешь смотреть на всех остальных. И смотришь только на эту старушку, и, пока пьешь воду, ты смотришь на нее и сам себе задаешь вопрос: возможно ли? неужели она — та самая? Ты протягиваешь руку, пытаешься задержать ее, но она уходит прежде, чем ты успеваешь ее спросить об этом… Грузовик трогается. А ты все смотришь ей вслед. Ты думаешь только о старушке, которая не захотела тебя подождать…

…То ли еще ночь, то ли уже предрассветные сумерки. Грузовики сбавляют ход. Никто не ноет, никто не разговаривает. Все молчат. Поселок, через который вы едете, погружен во мрак. Улицы пустынны. Поселок словно вымер. Все слегка настораживаются. Переглядываются. Сжимают винтовки. Один из бойцов говорит тебе:

— Здесь что, никого нет? Нет никого, а?

— Кажется, нет, — отвечаешь ты.

Другой шепчет:

— Похоже, что так.

— Да, похоже, — говоришь ты.

Но ведь и впрямь никого. Машины продолжают следовать через поселок.

Ты дышишь с трудом, будто тебе не хватает воздуха. «Холодно здесь», — думаешь ты. И смотришь на других. В грузовике действительно страшно холодно, и нет никого вокруг. И темно. Но вот поселок кончается.

— Смотри! Там огонек, — говорят тебе.

Огонек в мертвом поселке. Значит, в нем кто—то есть. И все смотрят. Все хотят увидеть этот огонек. А рядом с огоньком — тень. Маленькая тень. Грузовики сбавляют ход, потому что со всех машин хотят разглядеть, кто же это. И вот ты видишь женщину. У нее в руках платок, развевающийся на ветру. Лицо у нее морщинистое, но приятное, улыбающееся всем, кто едет в грузовиках. Рука ее, сжимающая платок, то поднимается, то опускается, повинуясь порывам ветра. И кажется, что платок вот—вот упадет, но рука вновь поднимается, и платок мягко полощется, и с лица старушки не сходит улыбка. А грузовики все едут, и нежное тепло охватывает всех, и все поворачивают головы, и смотрят, и не разговаривают, а старушка стоит все на том же месте со своим развевающимся платком. Тебе видно ее лицо, и руки, и платок, и движение воздуха, и нежное улыбающееся лицо, и она не уходит и продолжает стоять как вкопанная, и тебе долго виден постепенно удаляющийся огонек.

Грузовики едут все так же не спеша, но настроение у людей меняется. Все приподнимают головы и начинают тихо петь…

II

Грузовики подъезжают к сентралю. Ты приказываешь всем оставаться на местах: Дионисио распорядился ждать его. И ты смотришь, как он идет к штабу. Скоро в бой! Ты шагаешь к голове колонны.

Возвращаешься. «Что такое бой?» — спрашиваешь ты себя. Ты этого не знаешь, но представляешь, как, подхваченный радостью от полученного боевого приказа, прыгаешь в грузовик…

Ты шагаешь вдоль грузовиков. Всем хочется курить. Еще никто не спросил у тебя на это разрешения, но ты уже чувствуешь, что вот—вот спросят.

— Не курить, — говоришь ты. — Здесь нельзя курить! — повторяешь ты и выбрасываешь сигару, которую держал в руке.

С удивлением ловишь себя на том, что каждую минуту посматриваешь на часы. «Как же он долго!» — думаешь ты. Ты подходишь к последнему грузовику, и кто—то приближается к тебе.

— Кто идет?

— Огоньку не найдется? — спрашивает идущий. Винтовка у него на ремне, а его забинтованная рука слегка дрожит, колда он протягивает сигару.

— Здесь нельзя курить! — резко отвечаешь ты.

Он уже рядом с тобой. Темно. Но тебе видны выгоревшие пряди волос, выбивающиеся из—под испачканного кровью берета, и потрепанная форма в болотной грязи.

Он молча смотрит на тебя и поворачивается к тебе спиной, чтобы уйти. И ты не можешь объяснить почему, но ты чувствуешь, что тебя тянет к этому человеку. И неожиданно для себя ты задерживаешь его:

— А откуда ты, старина?

— Из 339–го батальона, из Сьенфуэгоса, — отвечает он. Он говорит это только тебе, но все в грузовике слышат.

— Вы были в бою? Сражались? — кричат ему. — Сколько их? Как все было?

— Подожди, — говоришь ты, — подожди, старина. Старый милисьяно не отвечает. Он лишь смотрит на тебя, повернув к тебе свое обветренное лицо.

— Парень, у нас убили почти пятьдесят человек, — говорит он, стирая пот с морщинистого лба забинтованной рукой и с силой сжимая сигару.

— Но как же так?! Как же так?! — кричишь ты ему. — А мы?

— Стреляйте в этих чудовищ, бейте их что есть силы! — И он удаляется.

— Погоди, старина, погоди! — И ты бежишь ему вдогонку и настигаешь его. И пламя спички вспыхивает вопреки запрету…

III

Дионисио еще не вернулся. И батарея ждет своего командира. Тебе не сидится, и ты обходишь нервничающих часовых.

— Все в порядке?

— Все в порядке, командир. Когда же мы вступим в бой?

— Я этого не знаю. На войне иногда приходится долго ждать своего часа, — говоришь ты ему.

Ты направляешься к джипу. Дионисио пришел.

— Ну, что? — спрашиваешь ты его. — Уже? Пора?

— Надо ждать, — говорит он.

— Дионисио, черт побери, когда же мы будем драться?

— Когда прикажут, малыш, когда прикажут.

Но вам не приказывают. Командиры не приказывают. «Старушки с платочками должны были бы приказывать — думаешь ты. — Или милисьянос из батальонов, где полно убитых». А тем временем грузовики прибывают и прибывают, двигаясь как молчаливые муравьи, и те, кто в арьергарде, укрощают пыл тех, кто только что приехал.

IV

Альдо, наверное, сражается на берегу моря. Он уже два дня в бою, а ты два дня ждешь у сентраля. Ждать дольше становится невмоготу. Хватит. Дионисио разрешает тебе пойти в штаб и без устали спрашивать «когда?», но и там никто ничего тебе не говорит…

Кто—то дотрагивается до твоей спины.

— Слушаю, старший лейтенант! — вытягиваешься ты в струнку.

— У тебя есть джип? — спрашивает он.

— Да, но батарея…

Он не дает тебе договорить.

— Поехали! — приказывает он.

— Куда?

— В сторону моря, на линию фронта, отвезти карту. Ну, поехали! — И он почти подталкивает тебя к джипу.

Ты не сопротивляешься. И раньше, чем успеваешь задуматься, ты оказываешься на шоссе. Но ведь ты увидишь Альдо! Твой шофер смотрит на тебя с испугом.

— В баке мало бензина, — говорит он.

— Не важно, давай! — приказывает ему старший лейтенант.

Шоссе пустынно… Вот и Пальните.

— Здесь все и началось, — говоришь ты тихим голосом, потому что шоссе приобретает другой вид — появляются воронки в кюветах, следы танковых гусениц, сгоревшие деревья, кровь. «Здесь не видно мертвых, — думаешь ты. — Где же мертвые? Альдо должен быть за Плая—Ларга. Наверное, его батарее пришлось много стрелять. Почему не ввели в бой нашу батарею? Я не предупредил Дионисио…»

— Плая—Ларга, — говорит старший лейтенант. — Не останавливайся, давай, давай до Плая—Хирон.

— Бензина мало, старший лейтенант, — говоришь ты ему.

— Сколько?

— Меньше четверти бака.

— Вперед, — говорит он, — карта там крайне необходима. Поехали!

И джип мчится дальше. По встречной полосе едет санитарная машина. «Почему у нее включена сирена?» — думаешь ты. Машина приближается. Когда она проезжает мимо, шофер высовывает руку и показывает вверх.

— Что это? — спрашиваешь ты старшего лейтенанта. — Что он хочет сказать?

Но лейтенант тебя не слышит. Он высовывается из джипа, оглядывается назад и кричит:

— Самолет! Стой! Стой!

Шофер сильно тормозит и швыряет джип к правому кювету. Он выпрыгивает и бежит к изогнутым деревьям. Старший лейтенант бросается за ним. А ты не можешь. Ноги отказываются тебе повиноваться. Ты лишь открываешь дверцу и с большим трудом прячешься под джипом. Ты высовываешь голову, когда слышишь треск пулеметов самолета, и у тебя учащается дыхание. «Неужели здесь меня убьют?» — думаешь ты. И твое тело пронизывает