В горячих сердцах сохраняя (сборник. Рассказы и стихотворения) - Фидель Кастро

Голос раненого героя

Проносится смерть со свистом.

И падают наземь люди,и рушатся пальмы наземь,и падают самолеты,предатели и герои,и падают птицы, дети…Цветы и гранаты — рядом.

Проносится смерть со свистом.

Вокруг меня — дым и пламя.Весна, обернувшись взрывом,огнем опалила зренье.И кровь моя тоже пахнетпорохом и пожаром.

Проносится смерть со свистом.

Но вот из утробы боявырвался звук протяжныйи, грудь захлестнув мне болью,вдруг оказался песней,в ушах у меня звенящей.

Отчизна во мне запела.

Родина, ты изранена!Родина, ты прекрасна!Родина — это герои,жертвующие собоюради тебя, Отчизна,поющая в наших жилах!Родина, ты бессмертна!Родина, ты свободна!Я ранен твоею раной,но станет твоя победамоей победой над смертью!

Родина — в нашем сердце!

Весна, обернувшись взрывом,врастает пламенем в очи,и каждое дерево — факел,и молния — каждый выстрел,и падает мой товарищпод грузом свинца и славы.

И черные звезды льютсяна красное поле боя —орудия, танки… Разве,трава, ты бываешь алой?Багряная роза раны —цветок мой тебе, невеста,тебе, дорогая мама,цветок к твоему подножью,Отчизна моя родная!Пусть кровь моя пахнет жизнью!

Весна! Видишь?Твой защитник,я снова прильнул к прицелу.

Говорит кубинский народ

На крови наших павших братьеввзойдет Родина.На крови наших павших братьеввзойдет Грядущее.

Рука, сжимавшая винтовку, станет деревом,и в кроне этого дерева запоет время,а под его сенью будут расти дети,непобедимые герои завтрашних дней.Простреленная грудь породит реку,и на ее берегах расцветет земля,а в ее зеркале птицы и небосольются в струях солнечного света.

На крови наших павших братьеввзойдет Родина.На крови наших павших братьеввзойдет Грядущее.

Из виска, пробитого пулей, родится заря,спокойная, сильная, алая,и будет ее тревожить только струна гитарыили шелест открывающейся книги.Из глаз, сомкнувшихся в предсмертной муке,полыхнет неугасимое пламяновой жизни,и мы тронемся в путь на ее сверкающей колеснице,вслушиваясь в бессмертную песню весны.

Народ говорит: не смерть, а бессмертье

Нет смерти — есть лишь обугленная земля.Нет смерти — есть лишь струящаяся кровь.Нет смерти — есть лишь искореженная сталь.Нет смерти — есть только жизнь,выжившая в пламени боя.Нет смерти. Над утонувшими бомбамивзрывается безмолвие кувшинок.Празднично—голубое небо. Радостный дождь.Трупы наших врагов утонули в болоте.Смешались с тинойих грязные руки и черные помыслы.Над ними сомкнуласьзловонная жижа забвенья.А в каждой кувшинке,в каждой лилии сверкает чистая росанашей победы.И каждый раскрывшийся цветок —это губы, которые провозглашают:«Герои Отчизны бессмертны!»Да здравствуют вечно живые герои,защитившие нашу Отчизну!Вечной жизни вам, павшие,вам, победившие смерть,вам, шагнувшие прямо в бессмертье!

Весь народ поет

Родина не умретв наших сердцах, кубинцы.

И не удастся сжечьнашу весну врагам.

Снова деревьям цвесть.Юному ветру — литься

в листья… Они под статьзвонким колоколам.

Нет, не настанут днисумрака и пустыни.

Розы не отцветут,и не умрет любовь.

Нет, наш цветущий садвдруг не покроет иней.

Нет, не вернется к намчерная бездна вновь.

Нет, не сорвутся псы,посаженные на цепи.

Знамя своей судьбыне выпустим мы из рук.

Прошлого злобный мракистлеет в зловонном склепе.

Порукой тому они —наш молот и острый плуг.

И никогда не умрутпогибшие наши братья.

Не будет на мне окови горя в твоих очах.

Видишь: опять заряраспахивает объятья.

Слышишь: снова поетзатеплившийся очаг.

Родина, только мыбудем владеть тобою.

Родина, только насбудешь голубить ты.

Родина, стали мыныне твоей судьбою.

И не растопчет врагнаши с тобой мечты.

Уго Чинеа

Часовой

Только что мы совершили марш—бросок. И вот наши легкие, жаждавшие глотнуть хотя бы чуть—чуть свежего ветра, вновь наполняются горячим влажным воздухом, струями поднимающимся от поверхности земли. Солнце отражается в асфальтовом покрытии взлетно—посадочной полосы, на которой теперь с нами проводят практические занятия.

Вдалеке, на краю полосы, виднеется одинокий дрок. Отсюда заметно, как под легким дуновением полуденного ветерка, дующего со стороны моря, медленно колыхаются его ветви. На противоположном краю полосы вытянулись в ряд бараки, занятые под казармы, и другие постройки, в которых разместились штаб и службы батальона. Метрах в ста от казарм возвышается башня контроля за полетами. По ее круговой наблюдательной площадке, защищенной от солнца дощатым навесом, поверх которого выложен слой асбеста, ходит часовой, одетый в форму защитного цвета.

Вот часовой садится в раскладное кресло и устраивается в нем поудобнее, чтобы понаслаждаться зрелищем, когда наш лейтенант начнет гонять нас до седьмого пота, заставляя то маршировать, то пускаться бегом.

Уже двенадцатый день мы занимаемся одним и тем же. А винтовки, которые нам так не терпится получить, по—прежнему лежат в заколоченных ящиках в штабе батальона.

Мы разбредаемся вдоль бетонной полосы, которая буквально пышет жаром, надеясь, что там, где начинается земля, хоть немного прохладнее. Напрасно. И здесь такая же нестерпимая жара. Солнце зависло в зените и направляет прямо на нас свои палящие лучи. Я закуриваю. Еще несколько человек затягиваются сигаретами. Мы пьем перегревшуюся во флягах воду и располагаемся под редкими кустами, пытаясь в их тени спастись от зноя.

Лейтенант остается на ногах и после команды «Вольно». Прохаживаясь, он отпускает шуточки в адрес ребят из второго взвода. Докурив сигарету, направляется к середине летной полосы.

— Строиться! — раздается команда.

Из—под надвинутой на лоб фуражки часового проглядывает довольная ухмылка. Сам он продолжает сидеть, закинув ногу на ногу. Винтовка лежит у него на коленях.

Стоило нам построиться, как опять раздаются команды, а командиры рот и взводов повторяют их для своих солдат:

— Батальон, смирно!

— На месте! Вольно!

— Батальон, смирно!

— Напра — во, раз, два, три!

— Шаг назад, марш!

От асфальта поднимается пар. Часовой на башне шагает теперь взад—вперед там, где есть тень. Винтовку он держит наперевес.

Мой желудок давно напоминает, что пора бы и пообедать. Но лейтенант как ни в чем не бывало продолжает гонять нас. Наконец он командует:

— Вольно, разойдись!

Строй рассыпается. Каждый пытается как можно скорее добраться туда, где раздают обед, и занять очередь. Впереди меня вышагивает Кинкалья. К нему присоединяются Макарио и Болита. Прибавляю шаг и догоняю их.

— Дали нам прикурить сегодня, Кинкалья, — говорю я.

— Лучше не вспоминай. Собачья жизнь настала. Меня эта муштра уже доконала: еле ноги переставляю.

— Это все из—за жары. Смотри, как припекает сегодня, — поддерживает разговор Болита.

— Да, братва, скажу я вам, это не бетонные плиты, а настоящая раскаленная сковорода. И мы, как дураки, скачем по ней, — продолжает Кинкалья.