Колодец желаний. Исполнение наоборот - Чулпан Тамга

спал. Глаза покраснели, лицо осунулось ещё больше. Он подошёл к койке Артёма, посмотрел на него, потом на Веру, потом снова на Артёма.

— Ну, — хрипло сказал он. — Поздравляю. Вы оба официально герои. И инвалиды, скорее всего. Но вначале герои.

Артём попытался улыбнуться, получилось криво. — Спасибо... начальник.

— Не за что, — Стас потёр переносицу. — Отчёт писать будешь сам. Я даже не представляю, как это всё оформлять. «Сотрудник Каменев А.Д., нарушив все мыслимые и немыслимые протоколы, подключил себя к сырому Эфиру и сознанию гражданки Поляковой, после чего они совместно провели ритуал коллективной самоидентификации, что привело к нейтрализации угрозы». Меня вышвырнут из Института с таким отчётом.

— Скажете... это было... частью протокола «Благодарение», — прошептал Артём.

Стас фыркнул. — Да, конечно. Пункт 14.7, подпункт «чёрт-те что». Ладно. Шутки в сторону. Как ты? Чувствуешь что-нибудь, кроме боли?

— Пустоту... — честно сказал Артём. — И... спокойствие.

— Это хорошо. Пустота заживёт. А спокойствие... его мало у кого есть. Цени. — Он помолчал. — Врачи говорят, ты чудом жив. «Осколок» спалил не только кожу, но и часть мышечной ткани, задел ребро. Нервные повреждения есть, но, кажется, обратимые. Будешь долго восстанавливаться. Она... — он кивнул на Веру, — у неё хуже. Микроинсульты, множественные кровоизлияния в мозг, психическая травма. Но она крепкая. Выкарабкается. Это существо её... как его... Морфий, что ли... он, кажется, её как-то стабилизировал. Не дал развалиться окончательно. Теперь он у неё не паразит, а... симбиот, что ли. В общем, тоже герой.

Артём кивнул. — А город? Кирилл?

— Город... в шоке, но живёт. Остаточные явления ещё есть — у кого-то галлюцинации, у кого-то панические атаки. Но материализации прекратились. Система ИИЖ работает в усиленном режиме, стабилизируем фон. «МЕЧТАтель» после вчерашнего чуть не взорвался, но Лёша его кое-как оживил. В общем, бардак, но управляемый. — Стас помолчал. — Кирилл... исчез. С балкона ушёл, и след простыл. На фабрике нашли его установку — оплавленную, мёртвую. Он сам растворился в воздухе. Но я не верю, что он сдался. Он просто отступил, чтобы перегруппироваться. Или чтобы придумать что-то новое. Такие, как он, не сдаются. Они просто меняют тактику.

— Он не поймёт... — тихо сказал Артём. — Никогда не поймёт, почему проиграл.

— И слава Богу, — отрезал Стас. — Если бы понял, было бы ещё страшнее. Ладно, отдыхай. Я зайду позже. И... — он снова запнулся, что для него было нехарактерно, — спасибо. Оба вы. Город... он вам должен. И я, пожалуй, тоже.

Он развернулся и вышел, оставив Артёма наедине с его мыслями.

Артём лежал и смотрел на потолок. Чувство выполненного долга было, но оно не радовало. Скорее, давало странное умиротворение. Они сделали то, что должны были. Больше ничего не требовалось.

Он снова повернул голову к Вере. И увидел, что она смотрит на него. Её зелёные глаза были ясными, хоть и уставшими.

— Слышал? — спросила она тихо, без предисловий.

— Да.

— Герои-инвалиды. Звучит... как название рок-группы.

Артём хмыкнул, и это причинило боль в груди, но приятную. — Да.

Она помолчала. — Я помню... всё. И тот хаос. И то, как мы собирали... эти тихие мысли. Они были такими... простыми. И такими сильными.

— Да.

— И знаешь что? — она перевела взгляд на потолок. — Я всё ещё не верю в магию. Но я верю... в это. В то, что когда много людей хотят одного и того же... даже если они сами не знают, как это сформулировать... это становится силой. Настоящей.

— Коллективное бессознательное, — сказал Артём. — Только без мистики. Простая физика. Пси-физика.

— Какая разница, как называть, — она слабо махнула рукой. — Это сработало.

— Сработало.

Они лежали молча, каждый в своих мыслях, но это молчание было комфортным. Общим. Как после долгой, трудной работы, когда можно просто молчать и знать, что другой человек понимает тебя без слов.

Потом Вера спросила: — Что теперь?

— Не знаю, — честно ответил Артём. — Лечиться. Восстанавливаться. Писать отчёты.

— Скучно.

— Да.

— А потом?

Артём задумался. — Потом... наверное, работать. Систему надо менять. То, что мы сделали... это не должно быть разовым героическим актом. Это должно стать... частью работы. Надо учиться слушать не только громкие «хочу», но и тихие «пусть будет». Находить баланс.

Вера повернула голову, смотря на него с интересом. — Ты серьёзно? После всего этого ты хочешь остаться в этой конторе и всё менять изнутри?

— А куда деваться? — Артём пожал плечами, и снова поморщился от боли. — Это моя работа. Только теперь... я, кажется, лучше понимаю, зачем она.

Она усмехнулась. — Ну что ж... пожалуй, я тоже кое-что поняла. Разоблачать бюрократию — это одно. А помогать ей стать... человечнее — это другое. Может, стоит попробовать.

Артём посмотрел на неё с удивлением. — Ты хочешь... работать в ИИЖ?

— Боги, нет! — она фыркнула. — Но... сотрудничать. Консультировать. Как эксперт по «тихим желаниям» и прочей человеческой мишуре. У меня же теперь уникальный опыт. И напарник.

Она сказала это так легко, так естественно, что Артём даже не сразу понял. Напарник. Он. Они. После всего.

— Согласен, — просто сказал он.

— Вот и договорились, — Вера закрыла глаза. — А сейчас я снова спать. Умираю.

— Спи. Утро уже скоро.

— С новым годом, Артём.

— С новым годом, Вера.

Она уже не ответила, погрузившись в сон. Артём лежал и смотрел в окно, где за плотными шторами угадывался первый, зимний, хмурый рассвет нового дня. Нового года. Новой эры, возможно.

Он думал о том, что они нашли. Не «хочу». «Будет». Не требование, а надежда. Не сила одного, а сила всех. Это было хрупко. Это было неидеально. Это можно было сломать, растоптать, заглушить. Но пока оно было живо, пока люди могли шептать свои тихие «пусть будет...», город будет стоять. И они будут его беречь. Уже не как служащие системы, а как его часть. Как те, кто услышал его шёпот и ответил.

Следующие дни слились в одно длинное, тёплое, сонное существование. Артём и Вера лежали в соседних койках, их дни проходили в процедурах, осмотрах, тихих разговорах и долгих часах молчания, когда каждый был погружён в свои мысли.

Через два дня Веру перевели из реанимации в общую палату. Её состояние стабилизировалось, хотя врачи всё ещё качали головами, глядя на её сканы. «Вы должны были умереть, — сказал один из них, пожилой невролог с умными, усталыми глазами. — По всем медицинским канонам, такая нагрузка на сосуды мозга... Но вы живы. И, кажется, даже в здравом уме. Это или чудо, или у вас какая-то невероятная сила воли».

— Или у меня есть друг, который не даёт сойти с ума, — ответила Вера, глядя на Морфия. Тот, свернувшись на подушке,