Скопа Московская - Борис Владимирович Сапожников

— Для начала, ваше величество, — произнёс Жолкевский, — велите принести карту меньшего масштаба, чтобы на ней были видны не только Смоленск, но и Москва.

Новодворский распорядился, не дожидаясь королевского приказа, и вскоре слуга принёс подробную карту меньшего масштаба.

— Пока пан великий канцлер литовский будет вести переговоры с московитами, — бодро принялся излагать Жолкевский, — наша армия подготовится и снимется с места. Вся. Мы покинем Смоленск и, как вы, ваше величество, велели сделаем всем войском обходной манёвр. Пройдём на юго-запад, а после повернём к Калуге, обойдя Дорогобуж. Путь будет труден, потому что в той стороне дорог мало и местность сильно разорена войной. Однако местное шляхетство недовольно Москвой и весьма вероятно примет вашу руку, и даже присоединится к вам.

— Где же мы соединимся с Яном Петром Сапегой? — заинтересовался король.

— В Калуге, ваше величество, — ответил Жолкевский. — Скажите, великий канцлер, вы сумеете убедить вашего кузена отказаться от поддержки калужского царька ради королевича Владислава?

— Я буду писать кузену, — кивнул Сапега, — однако он весьма независим и ему, быть может, не хватит лишь моих слов. Если бы ваше величество присоединили свой приказ, но в мягкой форме, к моим увещеваниям, это возымело бы больший эффект.

Королю снова пришлось смирять гнев. Проклятая страна с её строптивыми аристократами! Они во всём подражают французам, особенно в своеволии. Король, видите ли, должен увещевать своего подданного, чтобы тот пришёл ему на помощь, отказавшись от собственных амбициозных планов. Однако этого, конечно же, никто не заметил, даже заминка с ответом оказалась настолько короткой, что все, верно, подумали, будто король подбирает слова. Отчасти так оно и было.

— Составьте часть письма от моего лица, пан великий канцлер, — милостиво разрешил Сапеге Сигизмунд, — я приложу к нему свою подпись.

— Благодарю, ваше величество, — поклонился ему Сапега. — По окончании рады я тут же займусь подготовкой письма к моему кузену и переговорами с засевшими в Смоленске московитами.

— В Калуге кроме наших войск, которыми командует Ян Пётр Сапега, — напомнил Жолкевскому Кшиштоф Дорогостайский, который с малой частью своих людей сумел покинуть осадный стан под стенами Смоленска и переправиться на другой берег, к королю, — весьма сильны местные казаки, которыми командует атаман Заруцкий. И казаки те вовсе Яну Сапеге не подчиняются. Если мы подойдём к Калуге, не будет ли там конфликта между казаками и войсками Яна Петра?

— Если и будет, — отмахнулся Жолкевский, — то тех казаков мы побьём легко. Да и вряд ли они станут всерьёз с нами драться. Они же что камыш на ветру. Подтверди все их вольности, какие обещал царёк, и они станут служить тебе. Такова натура казацкая.

— Мне не слишком нужны вольности на моих землях, пан гетман, — напомнил о себе король.

— Так ведь слово, данное хаму и вчерашнему хлопу только дикари, вроде московитов держат, — усмехнулся Жолкевский. — Просвещённому monarcha occidentalis это не пристало.

— Если наше войско усилится казаками, служащими сейчас калужскому царьку, — заметил Сапега, — это компенсирует потерю сечевиков и усилит наше войско. У Заруцкого в Калуге людей достаточно, чтобы отчасти хотя бы компенсировать также потерю наших панцирных казаков.

— Они не ровня панцирникам, — покачал головой король. — Однако нашей силой всегда была гусария. Положимся на неё. Пан гетман, — обратился он к Жолкевскому, — в третий раз я даю вам под командование нашу армию. Этот сложный манёвр под силу провести лишь полководцу вашего масштаба. Не подведите меня в третий раз, пан гетман.

— Не подведу, ваше величество, — ударил себя кулаком в грудь Жолкевский.

Он слишком хорошо понимал, но больше ему никто шанса не даст. Что бы ни говорил в королевское ухо Балабан, в случае неудачи Жолкевский лишится гетманской булавы.

[1] Кварцяное войско (пол. Wojsko kwarciane) — регулярная армия Речи Посполитой, создавалась взамен нерегулярного посполитого рушения и обороны поточной с 1562–1563 по 1567 годы и просуществовала до 1652 года. В ноябре 1562 года в Петрикове сейм утвердил предложение Сигизмунда II Августа относительно военной реформы. Из-за нерегулярных выплат жалования дисциплина в наёмных войсках оставляла желать лучшего, поэтому на содержание постоянной наёмной армии было принято решение выделять четвёртую часть доходов (кварту) с королевских имений (отсюда и название войска: кварцяное — то есть четвертное). В 1569 году после Люблинской унии кварцяное войско появилось и на территории Великого княжества Литовского.

[2] Польского орла (лат.)

* * *

Шеин был мрачен, и на переговоры с ляхами идти не желал. Он сидел в избе, уткнувшись взглядом в кружку с квасом, и молчал. Весьма красноречиво молчал, надо сказать.

— Обманут тебя ляхи, Михайло, — уверенно проговорил он наконец. — Проведут как православного.

Не думал, что у этой поговорки настолько древние корни, хотя почему бы и нет.

— Сам король их езуитский выкормыш, — продолжал Шеин, — да и остальные не хужей его будут в этом деле.

— Считаешь, армию он не уведёт? — спросил я у воеводы.

— Разве для вида только, — уверенно заявил тот, — а после двинет её дальше. В обход Смоленска.

— Потому-то много сил тебе оставить не смогу, — сказал я. — Обозы с продовольствием будут поступать регулярно. Царь меня в этом заверил. Кормить он Смоленск готов.

— А людей слать не готов, выходит, — снова уткнулся взглядом в кружку Шеин.

— Ты знаешь что делать, Михаил Борисович, — ответил я. — По окрестностям много народу разбежалось от ляхов. Поместья дворянам те пожгли, землю пограбили. Пропитаться сейчас только у тебя в Смоленске и можно будет. Скликай народ на службу — пойдут.

— Пойдут, — кивнул Шеин, — сперва за хлеб, а после им платить надо будет, как отъедятся.

А вот с этим у царственного дядюшки моего было туго. Очень туго. Наёмники со шведами, получив большую долю добычи, захваченной в осадных станах, согласились воевать дальше без жалования. Однако Делагарди уже напоминал мне о том, что этого надолго не хватит, и царю Василию пора бы начать выполнять обещания. Особенно по части передачи земель.

— Выкинем ляхов да калужцев, — отделался я полуправдой, — тогда и сможет царь собрать денег.

Хотел бы сказать на всё, да только так уж откровенно лгать Шеину не стал. Он всё равно не поверит.

— Ляхи-то могут и на Калугу отсюда двинуть, — переменил тему воевода. — Уйдут сперва на Ельню, там уже Литва теперь, а оттуда через разрушенный Юхнов к самой Калуге. У тамошнего вора сам знаешь ляхи тоже в большой чести.

— Считаешь, Михаил Борисович, они соединиться с калужским вором захотят? — удивился я. — На престол московский его посадить?

— Может и так, — пожал широкими плечами Шеин, — а может удавят того вора, а сами на