Жизнь в белых перчатках - Махер Керри

— Они никогда меня не слушают, — пожаловалась Диана, голос которой звучал теперь чуть отчетливее.

Грейс так хотелось ей помочь!

— Я всегда считала, что важно, чтобы те, кто взял надо мной верх, ни за что не догадались бы об этом по моему поведению, — сказала она, пытаясь придумать какой-нибудь совет на все времена, но не справившись с этой задачей.

Диана вздохнула, будто совсем не понимая, о чем это ей говорят.

— Потом станет легче? — спросила она, наконец подняв глаза и встретившись с Грейс взглядом. Пытливым, испуганным, грустным. Эта девушка хотела знать правду, нуждалась в ней.

Грейс обняла ее и рассмеялась самым теплым смехом, на который оказалась способна.

— Милая моя девочка, — проговорила она, — боюсь, потом станет только хуже.

Подбородок Дианы дрогнул.

— Но вы сможете с этим справиться, — твердо заявила Грейс. — В один прекрасный день вы станете королевой Дианой. А пока что, если поймете, что становится труднее, звоните мне.

Будущая принцесса кивнула, храбро сглотнула и потянулась к коробке с салфетками, которая стояла перед ними на столике. Потом, вытерев нос и промокнув под глазами, ответила:

— На это вы можете твердо рассчитывать.

— Если вам понадобится место, чтобы передохнуть и прийти в себя, мои двери всегда для вас открыты. — Грейс погладила ее по спине.

Диана снова кивнула. И когда обе они вернулись на поле боя, младшая из них держалась чуть прямее, чем раньше.

— Ты правда не поедешь? — недоверчиво спросила Грейс, держа в руке самую обычную открытку с приглашением на свадьбу Дианы и Чарльза. — Я думала, будет забавно для разнообразия посетить очередную так называемую свадьбу века и вместе посмеяться над абсурдностью всего происходящего.

Ренье пожал плечами и взял со стоявшего возле его локтя блюдца пригоршню миндаля. Съев несколько орешков, он отхлебнул скотча с содой. Они сидели в патио Рок-Ажеля, вокруг буйством розового и оранжевого полыхал закат, на столе, за которым они впоследствии собирались поужинать, стояла ваза с луговыми цветами.

— Они не приехали ни на нашу свадьбу, ни на Каролины, — ответил муж. — Не вижу причин заставлять себя туда ехать. Вспомни, Грейс, каким ужасом была наша свадьба. Эта обещает быть ничуть не лучше, но на ней-то я присутствовать не обязан.

Грейс почувствовала, как ее одолевают разнообразные эмоции: ее расстраивала недальновидность Ренье, задевало, что он не видит, как отлично можно позабавиться, явившись с ней именно на эту свадьбу, обижала его обычная эгоистичная мелочность. Все это, объединившись, вспыхнуло в груди жарким газовым пламенем. Возненавидев этот внутренний костер, она бросила в него еще и злость на себя, подумав: «Сама ты эгоистичная! Может, он прав». И еще: «Почему у него такой спокойный вид?!»

— Если тебе это так важно, — сказал Ренье таким обыденным, таким непринужденным тоном, будто они обсуждали турнир по гольфу, — поезжай сама. Или возьми Альби. Ему полезно побывать на таком мероприятии.

— А если меня спросят о тебе?

— Скажешь, что я нездоров, — Ренье щелкнул пальцами, и Грейс почти увидела, как у него над головой зажглась лампочка. — Идеальный вариант: ответим, что приедем мы оба, но в последнюю минуту я что-нибудь подхвачу, — он покашлял для пущей наглядности, — и тебе придется взять вместо меня Альби.

— Я бы лучше поехала с тобой. Потанцевали бы… — проговорила она дрогнувшим голосом.

Странно, она уже много лет не хотела ходить на светские мероприятия с Ренье и уж тем более не нуждалась в нем. Почему он вдруг понадобился ей именно сейчас?

Ренье цокнул языком:

— Ладно тебе, Грейс. Мы это уже проходили, правда? К тому же ты сама знаешь, что без меня тебе будет веселее.

— Неправда! — запротестовала она, и горло словно опалило огнем эмоций.

Но, может, муж прав? Грейс очень не хотелось это признавать.

— Повеселимся вместе у Фрэнка в следующем месяце, — сказал Ренье другим тоном: менее покровительственным, более заботливым.

Интересно, подумала Грейс, он увидел ее искреннее огорчение и постарался утешить или ему просто надоела эта сцена и он хочет поскорее с ней покончить? Видит бог, ей тоже этого хотелось. Но иначе.

Ренье был рад поехать к Фрэнку и Барбаре Синатра, потому что там все просто и знакомо. Там он ничем не рискует. К тому же и вечеринка будет посвящена ему. Ладно, им. Двадцать пятой годовщине их свадьбы.

Грейс вздохнула:

— Хорошо, тогда я прослежу, чтобы Альби ничего не планировал на конец июля.

«А также посмотрю, нельзя ли устроить в Англии еще одни поэтические чтения», — подумала она, и эта мысль слегка притушила пылавший у нее внутри пожар.

Глава 40

Прежде чем отправиться в Санта-Барбару, на боль-шую апрельскую вечеринку у Фрэнка, где ждали Ренье с детьми, Грейс поехала в Голливуд на заседание правления «Твенти Сенчери Фокс». Она по-прежнему получала удовольствие от каждой из этих встреч, даже если там шли споры о том, кого нанять, а кого уволить, или обсуждались съемки, которые выбивались из графика или шли не так, как надо.

На этот раз после заседания они с Джеем пошли пообедать в «Муссо и Фрэнк». Ресторан выглядел в точности как в пятьдесят пятом: именно тогда открыли этот его зал, прилегающий к первому, который с тысяча девятьсот девятнадцатого года носил название «Франсуа». Честно говоря, Пол, метрдотель в красном жилете с черными лацканами, усаживая их за столик, по-прежнему называл этот зал «новым»:

— Мисс Келли, какое удовольствие видеть вас снова! Желаете расположиться в новом зале?

Внизу стены были обшиты деревянными панелями, а под потолком тянулась широкая полоса обоев. Нигде не было ни единого окна, и поэтому казалось, что в зале царит вечная ночь. Красная кожа в кабинках по-прежнему скользила и поскрипывала под ее весом.

Давний агент Грейс — да, она по-прежнему считала его своим агентом, раз уж никого вместо него не нанимала, — выглядел загорелым и подтянутым, несмотря на то что у него, похоже, имелась привычка пить за обедом мартини. Впрочем, поправила себя Грейс, у нее самой не было заведено пить в обед мартини, но сегодня она его заказала, уж больно это по лос-анджелесски, такой «деловой ланч». Разве не так их теперь называют? И она осторожно сделала всего несколько глотков, пока Джей ждал вторую порцию. На миг Грейс загрустила из-за того, что с ними нет пташки Джуди, как бывало в старые добрые деньки. Но та теперь со своим третьим мужем, Доном Куайном, и вроде бы выглядит вполне счастливой. Грейс всего несколько месяцев назад встречалась с ней в «Баре Бемельманс» после поэтических чтений в Нью-Йорке.

— Может, не стоит этого говорить, — сказал Джей, — но мне до сих пор иногда звонят насчет тебя.

Тем более теперь, когда ты стала устраивать поэтические вечера.

— О-о, расскажи, — проговорила Грейс, воодушевившаяся при одной мысли об этих звонках и о том, какие обещания и возможности таят они в себе. Ведь часто бывало, что звонки совершенно меняли ее жизнь!

— В основном ничего определенного, — ответил он. — Звонят режиссеры и другие актеры, им интересно, не готова ли ты вернуться ради подходящего сценария.

— И что ты им говоришь?

— Говорю, что нет ничего невозможного. А в последнее время стал говорить, что спрошу, когда увижу тебя в следующий раз. — Джей протянул руку и стал в ожидании крутить за ножку новый бокал с мартини, гладя, как колеблются в прозрачной ледяной жидкости две оливки.

— А мне захочется работать с этими режиссерами и актерами? — Она знала, что играет с огнем, но это было так соблазнительно!

Джей кивнул:

— Думаю, да.

Грейс глубоко вздохнула, чувствуя, как грудь наполняет воздух. Ей придется сделать что-то с лицом, но под скальпель она не ляжет. В голливудской пластической хирургии есть нечто мошенническое. Она скорее предпочтет сыграть старую каргу, чем Норму Десмонд.

В очередной раз она занялась подсчетами, как будто от них что-то менялось. Каролина и Альби практически закончили учебу, они взрослые, во всяком случае вполне могут лететь куда захотят и встречаться с кем им заблагорассудится. Чтобы увидеться с матерью, им не нужно отцовское дозволение. А Стефании — пятнадцать; через три года, восемнадцатилетняя, она поступит в университет. С помощью старших брата и сестры она сумеет выбрать, где и с кем ей находиться.