Крест Марии - А. Фонд

А старики любят тепло. А это значит, что за вязанные носки я смогу что-то для себя выменять, приобрести. Те же лекарства.

Кстати, лекарства!

Я метнулась к ещё одному тайничку и вытащила оттуда увесистый пакетик с лекарствами.

Из-за всего этого я чуть не пропустила время дёргать основной рычаг. От ужаса аж спина взмокла.

Обругала себя дурочкой дурацкой и волевым усилием заставила вернуться к рутине.

Нет, я также собиралась в дорогу, перебирала вещи. Откладывала то, что беру, и что остаётся здесь.

Так прошло полтора дня. Я допила свой кофе, полюбовалась Белым Безмолвием и вернулась к обыденным делам. Чемодан с вещами у меня собран. Часть выхода процарапано и пробито. Трудно, но что-то всё же получается.

Но сегодня у меня будет очень хороший день. Очень хороший. Прямо чувствую. Сперва я вкусно позавтракаю. Затем немного поработаю над выходом, там с одной стороны нужно ещё углубить щель. Я уже придумала, как сделать это быстро при минимуме усилий: вставлю заточку в щель и ударю по ней блином от штанги. Должно получиться хорошо.

Потом ещё нужно будет довязать шарф. Завтра стыковка с одной хорошей женщиной, хоть и луковианка она, но толковая. Я у неё всегда спички вымениваю. А то мои уже подходят к концу. Говорю же, что к кофе я пристрастилась в последнее время. В дорогу с собой нужно выменять побольше спичек. Потом пригодится.

И самое главное, не забыть… – но додумать мысль мне не дал сильный удар, и мой крест внезапно перевернулся почти с ног на голову, хорошо, я в это время держалась за рычаг, так что буквально повисла не нём. Затем крест вернулся обратно и стремительно начал падать…

Моё сердце тоже рухнуло вниз – чёртов скотина Столб ударил в мой крест молнией!

Кажется, я кричала.

С перепугу.

Но, как всегда, Машенька Покровская в таких ситуациях умеет держать себя в руках. Я глубоко вздохнула, и, цепляясь за стенку, поползла к топчану. Затем включила рацию:

– Ну вот и всё, ребятки, – выдавила я из себя вроде как спокойным голосом, хотя губы дрожали. – Отпрыгала своё старушенция. Не поминайте лихом убогую. Жаль архив с собой забираю…

Ой, что тут началось! Николаша, который Ворчун, кричал, плакал.

Ругался Арни:

– Скажи, что это шутка, Мария!

Я горько усмехнулась – он всегда был таким нетерпеливым, этот Красный Арни:

– Какие тут шутки, ребята. Падаю…

– Мария! Марьюшка моя! Марьюшка-а-а-а-а! – закричал Ворчун, его крик был переполнен болью, – Нет! Нет! Суки! Возьмите меня! Ублюдки! Нет! Марьюшка-а-а-а-а!

– Прекрати, Николаша! – велела я строго, но горло перехватило и вышло как-то жалко. – Ребятки! Вы главное боритесь! Не сдавайтесь!

Я всё говорила, говорила… сама не помню, что, давала какие-то наставления, советы. Это казалось важным. В оставшиеся пару мгновений хотелось успеть сказать так много. Всё то, что не успела сказать за почти восемь десятков лет жизни….

– Вы уж простите меня!

В эфире в голос плакал Ворчун. Рыдал, как ребёнок.

Послышался голос Гниловоза. Милый мальчик, он пообещал вытащить их и присмотреть за ними. Правильно. За ними нужен глаз да глаз…

– Мария! Оденьтесь! Всю одежду на себя, голову обмотайте побольше и держитесь! – ещё какие-то глупые советы, но он пытался, да, он пытался меня поддержать, подбодрить, перекрикивая рыдания Ворчуна.

Жаль, что молиться я так и не научилась.

– Спасибо тебе, милый мальчик! Я бабка крепкая! Я переживу! Точно пере…

ЭПИЛОГ

– Да зачем тебе это? – спросил Антипий, качая головой, – её крест, если судить по описаниям Шерифа и Красного Арчи, упал где-то аж в западной части. Во-о-он там.

Он махнул в сторону рукой и продолжил:

– Туда идти далеко. Мы не дойдём. Да и опасно это. Ты даже не представляешь насколько опасно.

– А охотиться на мишек не опасно? – невесело хмыкнул Гниловоз и невольно покосился на льдистую громаду Столпа за спиной, который казался порталом в призрачный мир или гигантским тусклым зеркалом. Дико болела голова. Игнорировать шепот здесь, на открытом пространстве было практически невозможно.

– Опасно, – кивнул Антипий и крепче сжал в руках трёхметровую самодельную рогатину из костей, – здесь всё опасно. Если не холодина, то те же снежные черви дожрут. Но есть вынужденный риск, а есть пустое баловство.

– Я и сам дойду, – мрачно сказал Гниловоз. – Двое суток, это максимум.

– Ну вот зачем она тебе?! Зачем?! Посмотреть на её труп? – неловко вздохнул Антипий, хватанув морозного воздуха, и закашлялся. Он судорожно отдёрнул толстый вязанный шарф легкомысленного апельсинового цвета. Зато тот был тёплым и закрывал почти всё лицо до самых глаз. Из-за того, что Антипий плотно