Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный

— Куда тебя?

— В живот меня, Леночка. В самую требуху. Вы идите, мне недолго уже осталось, я чувствую… Скоро все кончится…

Присел рядом на корточки, привалился затылком к стылому камню стены. Нелепо, боже мой, как нелепо! На мне с Ли ни единой царапины, а ту на тебе! Всего одна шальная пуля… И в живот. Сам ведь хотел, без боли, а не вот так. Обидно. Планы все мои, морды ГПУшные, нарушили. Тут бросать придется тело. А где тело, то там и дело. Следы.

— Леночка, скажешь старухе, перед смертью… Как тебя кличут на самом-то деле? И кто ты такая, вся такая…

— Прости, Агафья Ивановна, не скажу. Да и рано тебе умирать, найдем доктора, пулю вытащим, отлежишься… Еще мужика тебе найдем. Кузнеца, например. Или бойца Красной Армии. Хочешь мужика, Агафья?

Я беззастенчиво лгал, нес бред, а она лишь слушала и молчала. Потом с усилием повернула голову ко мне, взглянуло пронзительно прояснившимися от того света глазами:

— Вот все вы, мужики, такие… Ничего никогда не говорите, слово из вас не вытянешь…

Я вздрогнул, а она вдруг всем телом вытянулась и ее подбородок безжизненно упал на грудь. Скончалась. Что ж, земля тебе пухом, Агафья Ивановна. И прости, что так, в подворотне. Ли сумрачной тенью навис надо мной:

— Госпожа, надо идти.

— Идем Ли, идем… Сейчас вот отдохну минутку и сразу пойдем.

— Госпожа?

— Да, Ли?

— А куда мы пойдем?

— Куда? В Москву, Ли, в Москву. Мы пойдем в Москву!

Глава третья

«С крахом СССР в 1991 году Москва потеряла положение как столица империи, но она осталась столицей России и одним из главных городов мира».

Из реферата ученицы 9 «б» класса школы № 274 Дегтяревой Екатерины.

«Москва! Как много в этом звуке для сердца русского слилось…». Слилось, сбродилось и вылилось на многострадальную землю. Прямо на голову ничего не подозревающему русскому народу. А спать не надо, не надо медитировать посреди поля над колоском пшеницы, не видя ничего дальше подола собственной жены, нарезанной «обчеством» межи и тына с глиняными крынками на кольях. Смотреть надо внимательно по сторонам и с опаской принимать все исходящее из больших городов. Сколько раз говорили — лучше меньше, да лучше. И ни разу никто не сказал — лучше больше, да похуже. Не нашлось таких, гм, изрекателей.

А что могло изойти из колоссального мегаполиса, многомилионного города, в который за годом за годом, век за веком шли, плыли, ехали, несли свои надежды, прожекты, мечты, свою радость и горе, зло и добро люди, количество которых просто не поддается исчислению? Страшно представить, да и не хочется. Я практик, а не теоретик, поэтому свою и Ли лепту, привнесенную в этот титанический бродильный чан, я предоставлю высчитывать тем, у кого много времени и нет никаких других дел. И за которыми не гонятся разные товарищи из всяких аббревиатурных контор.

За нами, пока, тоже не гнались. Я был уверен, что мы смогли сбить со следа, заставить нас потерять злых двуногих гончих. Не навсегда, на время, но все-таки нас упустили! И в этом основная заслуга Ли. Не знаю, как он договаривался, что говорил, что обещал, чем платил — обещанием или клятвами? Но нас спрятали у себя невысокие желтокожие люди, очень похожие на моего верного самурайчика. Молчаливые, прячущие глаза, они не задавали нам вопросов, кормили, предупреждали об милицейских облавах, уводили в тесные и душные или сырые и холодные норы, а потом безмолвно отодвигали щиты, лари и терпеливо дожидались, пока мы вытащим свои скрюченные тела из узких тайников и привыкнем к тусклому свету, после беспросветной темноты. Сухой, сморщенный старик с жидкой бороденкой не принял от меня ни золота, ни бумажек с водяными знаками, только долго смотрел, а потом кивнул. Не мне, Ли он кивнул. И нас увели в глубину подвала, указали на топчаны в углу. Так прошло более двух недель. Март забрал с собой снег, апрель принес грязь и тепло. В один из дней в наш угол пришел один из молчаливых, жестом поманил за собой и на улице ткнул рукой на запряженную лохматым битюгом телегу, бесцветно произнес:

— Он отвезет.

А я думал, у них языки отрезаны с детства. Когда устраивались и размещали свои немногочисленные, в основном тяжелые и пахнущие оружейной смазкой вещи, дождались от него еще одного короткого слова:

— Оставь.

Ладонь с кроткими пальцами властно легла на кожух ствола пистолета-пулемета. Ли вопросительно посмотрел на меня. Я размышлял недолго, пожал плечами, разрешающе кивнул. Но, встретившись с молчаливым взглядами, внезапно понял, что если бы не позволил, то его рука просто бы убралась со ствола. Без всякого протеста или угроз. Странные люди эти азиаты.

Как мы добирались до Москвы, рассказывать не буду. Неинтересно. Долго, скучно, грязно. На третий день обнаружил у себя вшей. И простых, и лобковых. Пришлось делать долгую остановку и сбривать все и всюду. Весь изрезался, особенно в паху, весь перематерился и трижды проклял опасную бритву, с тоской вспоминая безопасные бритвенные станки. Да, а еще я научился брить ноги. Сначала не хотел, но изнутри пошла слепая, темная волна нелепого возмущения и я уступил. Врать не буду, потом самому понравилось. Чисто, гладко, красиво. Только холодно.

Наш возница оказался более разговорчивым, чем его земляки, но жуткий акцент и шепелявость отбивали всякое желание расспрашивать его о чем-либо. Поэтому ехали мы в основном молча. И без приключений. Конные разъезды нас не трогали, документы наши их полностью удовлетворяли. Если у них и было описание моей внешности, то моя налысо обритая голова и исхудавшее лицо, вряд ли вызывало какие-то ассоциации с ним. Ли тоже несколько изменился. Отрастил тонкие «драконьи» усы, нацепил очки и стал похож на безликого китаеза, что тысячами бежали из своей страны после гражданской войны 1921 года. Только соломенной конусообразной шляпы ему не хватало. Так что, когда мы увидели ветхие стены Аграновских складов, нас было не узнать, так здорово мы изменились. Внешне. Телега прогрохотала по утонувшим в грязи доскам, кренясь на бок, свернула на узкую улочку. Все, мы добрались до Москвы.

Москва встретила нас неприветливо. Дождем, сутолокой, угрюмым постовым, вызванным им патрулем. Так и казалось, что сейчас начнут требовать прописку и закроют «до выяснения» в «обезьянник». Но отпустили. Даже не обыскивали. Хорошо, что решил подстраховаться и весь огнестрел спрятал на походах к городу, а то бы снова