Матка - Татьяна Шуран

Старатели хмуро помолчали.

— Хорошо, а что касается сугубо ненаучных методов, — подала голос Вероника. — Стас, не возникают какие-нибудь новые идеи насчет обороны? Давайте вспомним: что мы еще не пробовали?

Ладшев потоптался на месте и вздохнул.

— Да я мысленно уже все перепробовал, — с досадой признал он, — и ничего не понравилось. Традиционное военное искусство против габбро практически бессильно, ведь оно рассчитано на действия против себе подобных. Элементарно, укрытия: под землей хорошо прятаться от артобстрела, бомбежки и, в целом, от людей, так как люди предпочитают жить на поверхности. Очевидно, что против габбро, которые сами нападают из-под земли и вызывают землетрясения, человек в подземелье становится только уязвимее. Но они также нападают и с воздуха, причем артобстрел, хоть и останавливает рой, но не причиняет ему существенного вреда: подбить удается только несколько особей, остальные сразу рассредоточиваются и покидают опасную зону. Таким образом, артиллерия — средство на крайний случай, так как постоянно палить во все стороны из пушек физически невозможно.

Опять же, маскировка. По-прежнему точно не известно, что привлекает внимание габбро. Все мы знаем, что можно жечь костры, шуметь, петь и плясать под светомузыку на открытом пространстве и остаться незамеченным, а можно затаиться за громоздкими баррикадами, и тварь все равно пролезет к тебе. Замечено, что зачастую габбро не преследует жертву, а просто поджидает, как бы предвидя следующее действие: например, если человек заметил тварь в окно и бросился бежать, габбро не станет ломиться за ним через квартиру, а обогнет здание и схватит на выходе из подъезда. Короче, здесь мы вновь сталкиваемся с парадоксом: если надеешься скрыться от роя, лучше самому не знать, куда собираешься бежать.

Все мы знаем о попытках уничтожить габбро ядерным оружием. Возможно, они привели бы к успеху, будь у тварей какое-то фиксированное гнездо. Однако практика показывает, что рой постоянно приумножается и мигрирует. Мы даже примерно не представляем себе общее количество этих тварей. Неизвестно, сколько их скрывается под землей, неизвестно, сколько людей заражено, не говоря уже о способности габбро переходить в так называемое блуждающее измерение.

Единственное, что я могу с уверенностью констатировать, это наличие чрезвычайно изощренного и дальновидного ума, их контролирующего. По-моему, многие до сих пор отказываются признавать, что речь идет не только о физическом, но и об интеллектуальном превосходстве габбро. А между тем их вмешательство в работу средств связи, да что там — в психику и поведение людей однозначно свидетельствует об осознании, действующем, с нашей точки зрения, иррационально, но с результатом, который неизменно превосходит все меры людей. О каком-то там сравнении габбро с животными лучше сразу забыть, это действительно более совершенная форма жизни. Считаю, что нам нужно придумать принципиально другой способ действий, какую-то новую тактику. Но легко сказать, а как заставить себя мыслить иначе? Чужую голову себе не приставишь…

— Давайте какую-нибудь орбитальную станцию оприходуем и разгонимся на ней до скорости света, тогда нас точно не догонят… — предложил Комендаров. Старатели развеселились.

— Только мы будем уже не мы. Говорят, все, что достигает скорости света, превращается в свет.

— Но ведь габбро превращаются из камня в организм и обратно. Мы тоже будем превращаться из человека в свет!

— Хватит трепаться, — поморщилась Вероника. — Хорошо, а если принять гипотезу о том, что габбро якобы способны воспринимать и материализовывать мысли людей… может, четвертое измерение и есть их в некотором смысле внутренний мир? И, научившись вступать с миражами в контакт, мы смогли бы как-то взаимодействовать, общаться?

На этот раз засмеялся Багров.

— Уверяю тебя, Беса, оказавшись там, ты забудешь, как тебя зовут, не то, что договариваться с габбро. Попав туда, единственное, что ты сможешь сделать полезного, это выбраться оттуда, — отрезал он.

Вероника примолкла.

— Если честно, у меня такое чувство, что мы под колпаком, — высказался Багров. — Нам позволяют жить просто потому, что в любой момент не составит труда нас уничтожить.

Все призадумались.

— А что говорит Тихон? — неожиданно осведомился Комендаров. При всем своем цинизме он внимательно относился к прогнозам маленького ясновидящего.

— У Тихона в каждой строчке только точки, — безнадежно махнула рукой Вероника.

— Говорит, что нас ждет испытание более суровое, чем мы предполагаем, потому что мы встретимся с врагом, глядящим на нас сквозь зеркало, — воспроизвел Ладшев.

Комендаров наморщил брови, пожевал губами, но ценных мыслей не появилось, и он вернулся в обычное ироничное настроение.

— Видимо, Тихон имел в виду, что нас ждет смерть и встреча с господом богом, — предположил он.

— В последнее время мы со смертью встречались столько раз, что уже успели друг другу изрядно надоесть, — неприязненно ответил Ладшев.

— И все-таки я не могу поверить во все это, — упрямо повторила Вероника, отвечая скорее на собственные мысли. — Мы ничего не успели, и ничего не успеваем… Все казалось, что расцвет ждет человечество впереди, где-то в будущем — и вот, упадок… практически смерть. Когда все изменилось? Когда наше время истекло? Кто мы после того, как весь наш мир оказалось так просто уничтожить? Никто… Ничто… — Вероника покачала головой. — Мы должны что-то придумать.

— Да все уже придумано до нас, — резко возразил Комендаров. — Поражение всегда кажется проигравшему какой-то нелепостью, случайностью, несправедливостью… потому что не хочется смотреть на себя в зеркало. А правда в том, что наше общество с самого начала не стоило ломаного гроша. Все было пронизано таким же паразитизмом, как у габбро, и прогнило насквозь. В гипотетическом будущем, вместе с расцветом, как ты там пышно произнесла, нашей цивилизации у нас были и труд, и творчество, и ответственность, и совесть, и дисциплина… А в настоящем у нас был прав самый бесчестный, самый тщеславный, самый… виновный. И теперь мы наказаны. Считаю, что если человечество исчезнет, как пыль с лица земли, это будет справедливо. У нас нет будущего. Следующая хоть сколько-нибудь целенаправленная атака габбро нас уничтожит.

— Я не верю, что это конец, — словно не слыша его, повторила Вероника. — Не верю, что это все. Должно быть еще что-то…

В этот момент у Вероники возникло неприятное ощущение рассеянности и головокружения; она опустила голову и тяжело привалилась к покатой стенке броневика — первые признаки приближения габбро всегда захватывали человека исподволь, незаметно; однако опыт заставил Веронику мгновенно собраться и насторожиться. Она прижала руку к лицу и поняла, что из носа потекла кровь.