Матка - Татьяна Шуран

— Даже так?.. — Комендаров фыркнул, что обозначало у него высшую степень веселья. Хмурого сорокачетырехлетнего мужчину в неизменной надвинутой на лоб вязаной шапочке и с неизменной трехдневной щетиной на щеках единодушно признавали самым сварливым человеком на базе, и хотя его беспримерное хладнокровие и мужество в бою многим спасло жизнь, все-таки считалось, что своими пессимистичными замечаниями и колкостями он способен кого угодно довести до самоубийства.

Вероника метнула в его сторону укоризненный взгляд.

— Беса, не смотри на меня отчаянными глазами! — хрипло рассмеялся Комендаров, выставив ладони. — Лично я собираюсь жить, пока не помру, — вот и вся моя программа на будущее.

Вероника досадливо вздохнула и перевела взгляд на Ростопчина. Высокий, похожий на сказочного кузнеца бородач, в прошлом работавший в лесничестве, теперь все время посвящал заботам о сестре, которая после заражения паразитарным камнем находилась в коме. Ранение спорами габбро в голову считалось неизлечимым, и поэтому свое упорство в намерении окружить бесчувственное тело сестры массой хлопот Ростопчин с самого начала своих скитаний подкреплял с помощью набожности и мастерского владения охотничьим ружьем, которое без раздумий пускал в ход при любых разногласиях.

Заметив, что от него ждут высказывания, бородач встрепенулся и собрался с мыслями.

— Я могу только ждать результатов исследований ученых, — Ростопчин почтительно кивнул в сторону Себринга. — И уповать на Господа Бога, чтобы Он облегчил страдания моей несчастной сестры, — бородач поднял глаза к небу, — пока я не вылечу ее… Пока Надюшке требуется помощь, я обязан жить, — подытожил он и пожал плечами. — Согласен с Севой, будем кочевать… Нам нужно время.

— Сева? — Вероника перевела взгляд на Себринга. — В твоей работе намечаются какие-то подвижки?

— Ну, при всем уважении к моему другу, — мягко начал Себринг, в свою очередь наклонив голову в сторону Ростопчина, и закончил уже более жестким тоном, — ничего оптимистичного сказать не могу — если только для кого-нибудь не станет радостной новость, что на Земле появилась новая, с эволюционной точки зрения более совершенная форма жизни.

— Думаю, здесь всех больше интересует судьба своей формы. Люди что, обречены на вымирание?

— Не обязательно, — серьезно возразил Себринг. — Более того, на основе анализа жизнедеятельности этих существ вернее предположить, что человечество будет сохранено, только на принципиально других условиях. Мы же не уничтожаем животных, наоборот — разводим кур, свиней, коров…

— Которых потом едим, — закончила Вероника.

— А из шкур вольных лесных хищников шьем шубки, — злорадно поддакнул Комендаров.

— Совершенно верно, — невозмутимо кивнул Себринг. — Предположительно, использование людей в качестве расходного материала и является целью.

Вероника помотала головой.

— А если говорить об эволюции… Что, между людьми и габбро есть преемственность — как, например, между обезьянами и людьми?

— Такая же, как у всех форм жизни, соседствующих, так сказать, на биологической лестнице. То есть формальное сходство есть, но по существу — налицо принципиальное отличие, источник которого неизвестен. Некоторые функции, не игравшие, скажем так, для человека определяющей роли, развиты как основные. Я имею в виду специфический механизм питания и размножения. Габбро — хищники, вернее даже, паразиты. Вся жизнедеятельность происходит через человеческую жертву, и только через нее. Такое впечатление, что рой — это как бы античеловечество, своего рода перевернутый двойник.

— То есть если, допустим, человечество вымрет, то вымрут и они?

— Эти существа отчасти неорганические. Поэтому их и называют габбро. Отдельная спора паразитарного камня — это минерал. Но если ее поместить в человеческую плоть, она проявляет свойства организма. Это некоторым образом перекликается с поведением вирусов, которых трудно отнести к живой или неживой природе: они способны переходить из одного состояния в другое. В отсутствие подходящего носителя габбро кристаллизуется и как бы засыпает.

— Ты хочешь сказать, они способны временно умереть, а потом самопроизвольно воскреснуть?

— Строго говоря, наши представления о жизни и смерти, они, как бы это сказать, субъективны. Например, признаком жизни считается существование, ограниченное во времени: должны быть рождение и смерть, в смысле, не туда-сюда, а по одному разу. Кроме того, предполагается определенная степень независимости в жизнеобеспечении… то есть по крайней мере отсутствие фиксации на каком-то одном источнике… Также способность к самовоспроизведению — подразумевается, с себе подобными… В общем, чем больше объект похож на человека, тем более живым он человеку кажется. Паразитарный камень обладает свойствами, похожими на человеческие. Но в то же время он проявляет и свойства, которые человеку абсолютно чужды.

— А откуда, по-твоему, они взялись?

— А откуда взялись мы? По сути, мы ничего не знаем о законах природы и эволюции. Хотя, учитывая, что эти твари лезут из-под земли, а новые виды вирусов, как правило, обнаруживались в пещерах, могу предположить, что действует какой-то неизвестный геофизический фактор. Люди были слишком заняты собой, чтобы обращать внимание на окружающий мир, и вот — пожалуйста: раньше вирусы надо было разглядывать в микроскоп, а теперь они выше человеческого роста. Причем споры паразитарного камня обладают, в некотором смысле, автономной жизнеспособностью. Даже если нарушить физическую целостность зрелой особи, куски тела твари при специфических условиях проявят определенную активность…

— Вокруг этого явления масса домыслов, — поморщилась Вероника. — Объясни наконец, что конкретно может произойти?

— При попадании человеческой крови на спору камень оживает и при соприкосновении с плотью внедряется в организм. Достаточно крупный кусок породы способен даже выбросить споры на заметное расстояние, причем, по каким признакам они так точно определяют местонахождение человека, пока неизвестно. После этого извлечь спору можно только вместе с пораженными тканями. Полностью поглотив доступную органическую материю, спора в отсутствие новой пищи впадает в неживое состояние.

— Но есть какой-то способ нейтрализовать паразитарный камень окончательно?

Себринг с сомнением покачал головой.

— Мои наблюдения за этими тварями подтверждают, что в жизнедеятельности габбро прослеживаются неизвестные ранее свойства материи. Остается только надеяться, что со временем обнаружатся еще какие-то неизвестные свойства, которые послужат оружием против паразитарного камня. С точки зрения современной науки габбро обладают уникальной, вероятно, универсальной адаптивностью. Проще говоря, получается, что они бессмертны.