Ленин. Спаситель и создатель - Сергей Кремлев

Если подтвердится, что Дерево погибло, то нам с Клэром и Бродягиным надо поскорее повидаться или списаться сугубо подробно…“[278]

23 мая 1902 года Ленин из Лондона инструктирует Ленгника-„Курца“, находящегося в Самаре:

„Итак, Ваша задача теперь создать из себя комитет по подготовке съезда, принять в этот комитет бундовца (оценив оного со всех сторон – это NB!), просунуть своих людей в наибольшее число комитетов, сохраняя себя и своих паче зеницы ока до съезда. Это всё архиважно! Памятуйте это. Будьте в этом смелей, наглей и изобретательней, а в остальном – потише и поосторожнее.

Мудры, аки змеи – и кротки (с комитетами: Бундом и Питером) – аки голуби.

Весь Ваш Старик“[279].

Подобным образом Ленин наставляет и других агентов „Искры“. Например, Ивану Радченко („Аркадию“) он в июле 1902 года пишет в Петербург подробное письмо, где всё тоже крутится вокруг темы подготовки съезда[280].

Уроки Плеханова, Струве и прочих фактических или потенциальных обитателей „болота“ не прошли даром, он уже научается быть, когда надо, и мудрым аки змий, и кротким аки голубь…

Бить „ниже пояса“ Ленин не бил ни тогда, ни позднее, но бить любого – даже прошлых товарищей и соратников, если они тянули в то или иное „болото“ – он научился быстро.

Взять тот же Бунд – чисто еврейскую организацию социал-демократов. Поскольку Бунд тогда представлял определённую силу как объединение не только социал-демократическое, но и националистическое, игнорировать его было невозможно. Однако на самом съезде никакой потачки Бунду Ленин не дал, а вскоре после съезда – в августе 1903 года, опубликовал в № 46 „Искры“ статью „Последнее слово бундовского национализма“.

Приходится сотрудничать и с Плехановым – в письмах восстанавливается обращение „Дорогой Г. В.!“, но более того – Ленин восстанавливает доверительность отношений, что хорошо видно из, например, письма Плеханову от 12 июля 1902 года (см. ПСС. Т. 46, с. 197–198), где он обсуждает вопрос отношений с „Союзом русских социал-демократов за границей“ и пишет, что „с „союзниками“, по-моему, нечего теперь объединяться: они держат себя нахально и „изобидели“ Берга (Мартова. – С.К.) в Париже…“, и т. д.

Всё это отнимает силы и физические, и душевные, что видно и из тогдашней переписки[281].

14 июня 1902 года Ленин признаётся в письме, отосланном Любови Аксельрод в Цюрих: „Советую Вам отдохнуть летом; завидую ужасно, что не могу вырваться на отдых, – а нервы мои истрёпаны до чёртиков…“

23 июня он сообщает тому же адресату, но уже в Берн: „Здоровье моё преплохо… Arbeitsunfдhigkeit (нем. неработоспособность. – С.К.) почти полная, нервы никуда не годятся…“

И 23 июня же, начав письмо к Плеханову из Лондона в Женеву:

„Дорогой Г. В.! Большой камень свалился у меня с плеч, когда я получил Ваше письмо, положившее конец мыслям о междуусобии. Чем неизбежнее казалось нам это последнее, тем тяжелее были такие мысли, ибо партийные последствия были бы самые печальные…“

Ленин закачивает его постскриптумом:

„P.S. Я уезжаю на днях в Германию повидать мать и отдохнуть. Нервы мои истрёпаны „в лоск“, и я чувствую себя совершенно больным. Надеюсь, скоро увидимся в Лондоне?“

Реально Ленин встретился с Марией Александровной и сестрой Анной не в Германии, а в деревушке Логиви на северном берегу Франции, и пробыл там с родными почти месяц. Крупская со своей матерью оставалась в Лондоне на редакционном „хозяйстве“, высылая Ленину в Логиви корректуры будущих статей в „Искре“ и ведая текущей перепиской с Россией.

Что лучше морских заплывов могло восстановить силы такого завзятого пловца, как Ленин!? Несмотря на то, что в отпуску пришлось, конечно же, и работать, по возвращении в Лондон настроение у Ленина устанавливается вполне боевое, и 14 сентября 1902 года он пишет вернувшейся в Самару матери:

„Дорогая мамочка!..

…У нас всё по-старому. Здоровы все. Погода здесь стоит для осени удивительно хорошая – должно быть в возмездие за плохое лето. Мы с Надей уже не раз отправлялись искать – и находили – хорошие пригороды с „настоящей природой“…“

Впрочем, „потехам“ Ульяновы и вообще-то отводили нечастые часы, уделяя основное время делу, а осенью 1902 года, зимой и весной 1903 года – тем более, поскольку чем реальнее становился съезд, тем большее напряжение создавалось в партийных кругах и за границей, и в России.

К тому же возникла и ещё одна болячка – активизировалась партия эсеров. Ещё летом 1902 года Ленин – перед отпуском в Логиви, прочёл в Париже на собрании русских политэмигрантов реферат о тактике эсеров. Затем он выступал с этим рефератом в ноябре 1902 года в Лозанне, Женеве, Берне, Цюрихе, и позднее – в Льеже.

А в декабре 1902 года Владимир Ильич получает приглашение от Русской высшей школы общественных наук в Париже прочесть цикл лекций по аграрному вопросу.

Школа была основана в 1901 году Максимом Максимовичем Ковалевским (1851–1916), крупным русским учёным – юристом, историком и социологом. Родившись в семье богатого харьковского помещика, он после окончания Харьковского университета выехал за границу для продолжения образования, встречался с Марксом, однако общего языка с ним не нашёл.

С 1877 года Ковалевский стал профессором государственного права в Московском университете, но через 10 лет его уволили за прогрессивные (по тем временам) взгляды и он опять уехал из России. Ковалевский был действительно крупной научной величиной и без работы не остался, читал лекции в Европе, в Америке, и лишь на волне революции 1905 года вернулся на родину, теперь уже – в Петербургский университет.

В 1906 году он был избран депутатом Государственной думы от Харьковской губернии и возглавил основанную им Партию демократических реформ, стоявшую правее (!) кадетов. В 1907 году Ковалевского назначили членом Государственного Совета от Академии наук, а с 1909 года он издавал принадлежащий ему же солидный журнал „Вестник Европы“…

В 1912 году в статье „Национал-либералы“ Ленин писал: „Чисто интеллигентские, мало-„почвенные“ либеральные элементы остаются у кадетов. Национал-либералы получают себе таких идеологов, как Струве, Маклаков, Протопопов, Ковалевский и других, давным-давно стоящих уже одной ногой в реакционном лагере“[282].

Этот самый Ковалевский – ещё не депутат и не реакционер, и пригласил В. Ильина – автора научного труда „Развитие капитализма в России“ и других экономических трудов к себе в школу.

В конце февраля 1903 года Ленин прочёл первую лекцию, и вот как запомнил тот день слушатель Школы Григорий Зиновьев: