Время золота, время серебра - Элеонора Раткевич

— Как… то есть… как — вон… милорд? — жалко пролепетал Томас.

— А вот так, Томас! Вон. Насовсем. Прочь из замка. Прочь с глаз моих, чтоб я тебя больше не видел.

Изнемогающий от невыплеснутой обиды и затаенного гнева, сгорающий со стыда — подумать только, его девушка побила, и кто — милая, нежная Полли! — трясущийся от унижения, неудовлетворенного желания и злобы Томас плелся по замку. К выходу.

Милорд герцог сказал "вон!".

А все из-за этого коротышки! Шута проклятого! Отобрал у Томаса все. Все отобрал! Расположение герцога, красотку Полли, непыльную работу, уважение нижестоящих — все! Всего этого он лишился в единый миг по злой воле проклятого коротышки, гнусного Хьюго Одделла. Ох, как же он его ненавидит!

Коротышка шел ему навстречу, погано ухмыляясь.

Радуешься небось? Ничего, сейчас я тебе радость-то твою подпорчу!

Томас — откуда сила взялась? — подскочил к Шарцу и, гаденько ухмыляясь, зачастил:

— А ты смейся-смейся… это все здорово у тебя получилось! Просто блеск! Раз — и нету Томаса! А гордый Хьюго на его месте сидит и сливки ложкой хлюпает! Восхитительно сделано! А только и я в долгу не остался. Пока ты шлялся, строя свои гнусные козни, я затащил милашку Полли в подвал, и, как она ни пищала, как ни вырывалась, пришлось ей проделать все, чего я потребовал, понял?

Злорадно заглянув в глаза ненавистного соперника в надежде найти там ярость и страдание, смятение и стыд, Томас вдруг наткнулся на черную бездну. Глубокую, непередаваемо черную бездну, рядом с которой любая ярость была неполной, любая смерть плоской. С воплем ужаса он попытался отшатнуться, но было поздно.

Левая рука Хьюго выметнулась, как атакующая змея. Пальцы обхватили шею Томаса. Томасу показалось, что у него на горле захлестнулась удавка.

— Ты посмел тронуть Полли? — выдохнула бездна.

Правая рука коротышки отодвигалась медленно и страшно. Как осадное бревно. Томас стоял на коленях, глотая слезы, с ужасом глядя на живой таран, нацеленный ему в голову. Он знал, что его голова не выдержит. Крепостные ворота, и те не выдерживают! Где ж тут обычной-то голове выдержать?!

Проклятый карлик! Гад! Гад! Сволочь! Убийца!

— Пощади! — пискнул Томас.

— Нет! — выдохнула бездна.

— Пощади! — вслед за Томасом повторил герцог, хватая Шарца за руку, успевая в последний момент.

— Нет! — выдохнула бездна.

— Пощади, я тебе как герцог приказываю!

— Нет!

Напрягшийся, побагровевший от натуги герцог двумя руками сдерживал живое осадное бревно. Глядя, как дрожат могучие руки милорда, Томас с ужасом осознавал — надолго его светлости не хватит. Потому что, будь ты хоть сто раз великий воин, в одиночку таран не удержать.

— Я тебя как друга прошу! — прохрипел герцог.

— Как друг ты не можешь просить такого! — грохотнуло ужасное божество возмездия. — Он оскорбил мою женщину! Оскорби он твою — я размазал бы его кишки по потолку замка! Как смеешь ты просить пощады для него?! Нет!

— Ты нарушишь мое слово! Покроешь меня позором! Остановись! — как последний аргумент выкрикнул герцог.

— Нет! — выдохнула бездна.

— Пощади! — подбегая, выпалила задыхающаяся Полли.

— Что? — поинтересовался петрийский разведчик Шарц.

— Он ничего мне не сделал, правда-правда! Это я его побила! Да ты на рожу-то его погляди!

— Он, правда, тебя не обидел? — встревоженно спросил Хьюго Одделл, шут и доктор.

— Он хотел, хотел… да только я сама его обидела! — спотыкаясь, выговорила Полли.

— Правда-правда! — подтвердил герцог. — Тьфу ты! С вами совсем свихнешься! Милорд герцог тараторит, как горничная… Стыд-позор, до чего вы меня довели!

— Прошу прощения вашей светлости! — склонил голову Хью Одделл. — Кажется, я позволил себе забыться и употребить по отношению к вашей светлости неудобосказуемые слова и выражения…

— Пошел к черту! — выдохнул герцог. — Употребляй, что хочешь! Не понимаю, как мне тебя удержать-то удалось? Думал, сейчас лопну с натуги. Если б не Полли — точно бы лопнул.

— Виноват, — вздохнул Шарц.

— Нет, — покачал головой герцог. — На твоем месте я поступил бы так же.

— А на своем? — спросил Шарц, разжимая пальцы. Томас со стоном сполз на пол.

— А на своем я — герцог. Мое дело судить, а не мстить.

— Тяжелая у вас, у герцогов, работа, — вздохнул Хьюго.

— А ты еще мою цепь хотел, — усмехнулся герцог.

Томас вытаращил глаза. Герцог был готов отдать коротышке герцогство, да только тот не согласился! Да что же это деется-то, люди добрые?! Вот и Полли он ему отдал. Томас, было грешным делом, думал, что его светлость для себя приберегает соблазнительную служаночку. Вот будет госпожа в положении, то да се, тут-то милорд и утешится. Раз утешится, два утешится, а там, глядишь, и Томасу перепадет. Верным слугам ведь завсегда с господского плеча подарки делают. ан нет! Хьюго — и никому больше! А ведь карлик-то этот и у госпожи роды принимал. Не иначе как и ее голой видел. Да только ли видел?! Мысли Томаса понеслись галопом. Он пришел в ужас.

— Да ну ее, эту вашу цепь, она только шею натирает, — отмахнулся Хьюго.

"Герцогская цепь ему, видите ли, шею натирает! Да кто ты такой, сволочь?!"

— Страшный ты человек, Хью Одделл, — покачал головой герцог.

— Да уж не страшней вас, милорд, — ухмыльнулся коротышка.

И два "страшных человека" громко расхохотались.

Полли только головой покачала.

— Томас! — резко сказал герцог.

Тот аж подскочил.

— Лежать! — скомандовал герцог. — На брюхо, скотина такая! Теперь слушай… я спас твою жизнь — и только. Спасти твою честь не представляется возможным ввиду ее отсутствия. Так вот, поскольку чести у тебя нет и не было, ты не смеешь пользоваться ногами, как все честные люди. По крайней мере, в пределах моего замка — не смеешь. За ослушание тебе отрубят голову. Выберешься из замка — дальше твое дело. Все понял?

Томас что-то униженно проскулил.

— Ползи отсюда, гадина, пока я пострашней чего не удумал! — добавил герцог.

— Зря вы не позволили мне его убить, — заметил Шарц, когда Томас уполз, поскуливая.

— Руки марать об такого, — отмахнулся герцог.

— Таких, как он, лучше ампутировать сразу, — покачал головой доктор Хью. — А то ведь еще заражение начнется.

Дрожащие неловкие пальцы не удержали бутылку. Расплескивая остатки вина, она укатилась под стол, моментом напустив вокруг себя лужу и глядя на Томаса ехидным глазом горлышка. На миг ему показалось, что она подмигнула.

— Вот… обмочилась, а теперь еще… издевается… — пьяно пробормотал Томас и попытался ударить гадкую бутылку ногой, но промахнулся и заехал коленом в столешницу.