Чудовы луга - Ярослава Кузнецова

Соледаго молча слушал, прислонясь к деревянной стене часовни и смотрел на распахнутые ворота главной башни. Оттуда выволокли всю дрянь и грязь, убрали мертвые тела.

По двору провели покрытого попоной Пряника, жеребец шел спокойно, не артачился, аккуратно переступал через разбросанный хлам. Навоевался, черт соловый.

— Он вчера побоище на мосту устроил, когда тебя из седла вынесло. В ворота в первых рядах вломился. А народу потоптал…

— По-моему, эту войну выиграли псы и кони.

Тут и там во дворе белели урсино, разлеглись, радуясь осеннему солнышку, или ходили за хинетами, вывалив языки и вертя хвостами.

— Надо до сильных холодов крепость в порядок привести. И все-таки ярмарка в Доброй Ловле состоится. Я, грешным делом, думал до весны здесь проторчим.

— Может и проторчим. Я то уж точно останусь, пока Герт не оклемается и не придумает, кого на кавеново место посадить.

— Похоронные команды надо назначить, — Мэл отвечал каким-то собственным мыслям.

— Крестьян наймем.

Самое главное эти двое не обсуждали, молчали, как сговорившись.

Во время штурма Энебро обыскал всю крепость в поисках лорда Стесса, кумира своей юности. Невзрачный, закутанный в старое тряпье однорукий старик, как ни в чем не бывало сидевший внизу у пустого камина, буркнул, что Стесс мол помер, нет его больше.

— Проваливай отсюда, старик, — сказал тогда Соледаго. — Зашибут еще.

Потом уж стало ясно, кого он отпустил.

Марк покашлял, придумывая, чтобы еще сказать.

— Смотри, капитана твоего кажись в плен взяли, — Мэл показал рукой.

— Где?

— Да вон, погляди, у ворот.

Хасинто, который вышел из вчерашнего боя целым и невредимым, как заговорили его, теперь выглядел довольно грустно. Рядом шел тяжелый, коренастый мужик с сивой бородищей, и вел за руку красотку с пшеничными волосами.

— Ааа, гляди-ка, у прекрасной мельничихи отец имеется.

Мэлвир огляделся по сторонам, соображая, куда бы отступить.

Мужик решительно пер в их сторону, как кабан на случку, и волок дочь за собой. Та ненатурально всхлипывала.

Хасинто смотрел мрачнее тучи.

— Справедливости прошу, благородный сэн! — рявкнул мельник, пытаясь согнуться в поклоне.

— Слушаю, — неприветливо ответствовал Энебро.

— Вот человек ваш! Вербу мою спортил.

— Ээээ, спилил? Хасинто, тебе что, деревьев в лесу мало?

Хасинто закатил глаза.

— Верба — это дочь моя! Девицей была! На выданье! А теперь говорит, что брюхатая.

Дочь покаянно возрыдала.

Марк беспомощно посмотрел на Мэлвира, тот — на суетившихся рядом с часовней плотников. Они волокли две ярко расписанные створки.

— Девушка, он тебя принуждал? Силой взял?

— Нееет, — Верба для верности помотала головой, крепко зажмурившись.

Мельник нахмурился и отпустил руку дочери. Та мигом отбежала к черноволосому капитану и вцепилась ему в рукав кольчуги.

— Он жениться обещал! Солю целовал!

— Ну так пусть женится, — не выдержал Соледаго. — Из-за чего сыр-бор?

— А зачем мне зять-рубака? — прогудел мельник. — Чтобы он шлялся незнамо где, да мечом махал, а потом и вовсе где-нито голову сложил? Не пойдет! Я дочу не для того ростил, думал хоть будет с кем бу…эээ поговорить, вобщем. Пусть деньгу дает лучше.

— Да ты сдурел, хрен бородатый! — вызверился Хасинто. — Ты мне скажи спасибо, что я ее…

Он спохватился и замолчал, сверкая глазами.

— Хасинто, я тебе Снегири отдать хотел, — мрачно сказал Марк. — Там отстраивать наново все нужно.

Верба мигом перестала хныкать.

— Комендантом форта?

— Точно так. Рыцарский пояс получишь.

— И часовню надо обновить, — заключил Мэлвир. — Лучше начать со свадьбы, чем с отпевания.

— Он согласный! — сказала девица таким тоном, что бедняга южанин счел за лучшее промолчать.

К дверному проему подтащили новехонькие, пахнущие краской створки, начали навешивать.

Мастер-рисовальщик, переживший каким-то чудом вчерашнюю бойню, стоял рядом, давал указания.

Рыцари, отделавшись от мельника, подошли глянуть.

— Вот те раз, — сказал Марк. — И когда только успел.

Мэлвир молча смотрел.

Фигуры двух ангелов, которым должно было охранять вход в часовню, изобразили с большим мастерством. Крылья и нимбы сияли, драконидские чешуйчатые кирасы выписаны тщательно, со знанием дела.

У ангела ошую были раскосые зеленые глаза, черные волосы, капризно выгнутый рот. Тот, что стоял одесную, сжимая в руке обнаженный клинок, одарил Мэлвира знакомым золотым взглядом.

— Вам не кажется, любезный мастер, что ни мне, ни ему не место на дверях божьего дома? — мрачно спросил Соледаго.

Мастер чуть помедлил с ответом, разглядывая рыцаря без всякого стеснения. Плотники замялись, не зная, продолжать ли — вдруг рыцарь разгневается.

— Вы, благородный сэн, смотрите шире, — наконец сказал художник. — Лет через двадцать, если часовня с божьей помощью столько простоит, никто и не вспомнит, кто тут был герой, а кто демон. Останутся только лица. Красивые, глаз радуют. Чего еще желать?

Он повернулся к замершим в нерешительности парням.

— Ну, что оцепенели? Делайте свое дело.

Створка заскрипела и встала на место.

Кровь с рубашек клубилась под водой багровым дымом. Алый след плыл по реке, постепенно расточаясь, расходясь на десяток рукавов. Сколько крови! Полощешь, полощешь — а она не убывает, не смывается.

Опершись коленом о валун — последний в каменистой косе — Ласточка принялась хлестать его рубахой. Летом здесь можно пройти, ног не замочив, теперь же вода только чуть опала после осенних дождей.

Руки закоченели и не чувствовали ничего. Не упустить бы белье… Рубаха снова погрузилась в воду, кровоточа, как в первый раз. Не смывается! Течет алое с полотна, мутит воду. Течет-течет, до самого Полуночного моря, до края земли.

Перестук копыт по доскам. Звяканье уздечки. Ласточка разогнулась, придерживая тяжелую рубаху одной рукой, другой отирая лоб.

На дощатой пристани стояла сивая лошадь, опустив голову, свесив до самой воды гриву цвета пепла. Человек сидел в седле прямо и смотрел на Ласточку. Длинные, черные с проседью волосы трепал ветер, то и дело бросая ему на лицо. Кажется, это лицо Ласточка уже видела — мельком, краем глаза, в толпе, среди всадников, то ли недавно, то ли давно… не упомнить.

Говорят, на Шиммеля нельзя смотреть — потеряешь удачу, сгинешь, упадешь на ровном месте и шею свернешь. Ласточка молча смотрела всаднику в глаза.

Глаза у него были обычные, серые, выцветшие. Пустые.