Еретик - Бернард Корнуэлл

Придется снова скрываться.

Пушка приводила Жослена в восторг. Он не уставал восхищаться громовой мощью, таившейся в этой неуклюжей с виду, пузатой трубе. Ему хотелось завести побольше таких штуковин, ведь будь у него хотя бы дюжина подобных смертоносных машин, граф де Бера мог бы стать могущественнейшим феодальным сеньором во всей Гаскони. Потребовалось пять дней, чтобы притащить пушку в Кастийон-д'Арбизон, где Жослен обнаружил, что осада (если это можно назвать осадой) ничего не дала. Шевалье Анри заявлял, что англичане заперты в замке, однако не предпринимал ни одной попытки штурма. Он даже не удосужился изготовить штурмовые лестницы, не расставил арбалетчиков там, где могли бы подстрелить английских лучников, показывающихся на стене крепости.

— Дрыхнешь ты тут, что ли? — рявкнул Жослен.

— Никак нет, монсеньор.

— Небось, они тебя подкупили, — предположил граф. — Отсыпали монет, чтобы ты их не тревожил.

Шевалье Куртуа был оскорблен до глубины души, но Жослен, не обращая на него внимания, принялся командовать сам. Первым делом он приказал арбалетчикам выдвинуться вперед по главной улице и найти стены и окна, откуда они могли бы обстреливать замок. Эта затея еще до наступления темноты стоила ему пятерых убитых и стольких же раненных длинными английскими стрелами, однако Жослен был доволен.

— Сегодня мы их растревожили, — заявил он, — а завтра устроим им кровавую баню.

Синьор Джоберти, итальянский мастер-пушкарь, решил установить пушку под аркой западных ворот. Там нашелся подходящий отрезок ровной мостовой, и он уложил на камни два толстенных бревенчатых бруса, опору для рамы, на которой было закреплено его пузатое орудие. Это место находилось на добрых двадцать ярдов дальше предельного полета стрелы из английского лука, и люди, которые обслуживали пушку, могли чувствовать себя в безопасности. Кроме того, арка ворот длиной в десять шагов служила хорошим укрытием от непрекращающегося дождя, под ее защитой можно было смешивать порох, не опасаясь, что он намокнет. Для того чтобы снять пушку с повозки и установить ее на массивную раму, людям Джоберти пришлось изготовить из крепкого дуба вагу. На это ушло все утро. Брусья под рамой смазали свиным жиром, бочонок с которым Джоберти поставил рядом с пушкой. Предполагалось, что смазка будет возобновляться после каждого выстрела, смещающего раму назад.

Снаряды подвезли на отдельной крытой повозке, и чтобы поднять каждый с его ложа, потребовались усилия двух человек. Эти снаряды представляли собой железные стрелы в четыре фута длиной: некоторые имели форму арбалетных болтов с жесткими металлическими лопастями, остальные же представляли собой просто заостренные железные болванки, толщиной с руку взрослого мужчины.

Порох был доставлен в бочках, но его необходимо было помешивать, потому что тяжелая селитра, составлявшая около двух третей смеси, опускалась на дно емкостей, в то время как более легкие сера и древесный уголь поднимались наверх. Состав перемешивали длинной деревянной ложкой, и когда синьор Джоберти решил, что порох доведен до нужной кондиции, он приказал всыпать в темное орудийное чрево восемь полных черпаков.

Сзади пушка имела вздутие на манер горшка или луковицы. Именно туда помещался пороховой заряд, и именно там воспламенялись газы. Снаружи на казенной части красовались два изображения святых: святого Эллоя, покровителя литейщиков, и святого Маврикия, покровителя солдат, а ниже, под образами, имя пушки — «Адская Поплевуха».

— Ей три года, монсеньор, — сообщил Джоберти Жослену, — и она ведет себя, как положено женщине, знающей, что такое колотушки.

— Хорошо, стало быть?

— Мне доводилось видеть, монсеньор, как казенную часть, — итальянец похлопал рукой по вместилищу для пороха, — разрывает на части и осколки металла выкашивают всю орудийную прислугу. Но моя «Адская Поплевуха» не такая. Нет, монсеньор, она у меня крепенькая! А все потому, монсеньор, что ее отлили в Милане тамошние колокольных дел мастера. А уж они литейщики так литейщики, это точно!

— А сам ты, часом, не умеешь лить пушки? — поинтересовался Жослен, живо представивший себе литейный пушечный двор у себя в Бера.

— Нет, господин, я пушкарь, а не литейщик. Но литейщиков можно нанять. Не обязательно литейщиков орудий, колокольных дел мастера вполне способны отлить пушку. Тем паче что есть хороший способ проверить, на совесть ли они поработали.

— Какой? — осведомился Жослен с искренним любопытством.

— Очень простой. Надо велеть изготовителям перед первым выстрелом встать позади пушки. Как раз рядом с тем местом, где заложен порох. Безотказный способ, монсеньор: зная, что их ждет такая проверка, они будут работать со всем тщанием. Когда я, принимая «Адскую Поплевуху», велел литейщикам встать рядом с ней, ни один и бровью не повел. Сразу видно, ребята свое дело знали и бояться им было нечего. Да уж, моя подружка сработана на славу!

Один конец полотняного фитиля, или запала, вымоченного в смеси пороха с маслом и вложенного в холщовый чехол, сунули в пороховой заряд, тогда как другой, протянувшись по всей длине орудия, высовывался из дула, куда предстояло вложить снаряд. По словам итальянца, некоторые пушкари вставляют запал в отверстие, просверленное в казенной части, но он лично считает, что в это отверстие уходит часть силы порохового заряда, и предпочитает зажигать фитиль со стороны пушечного жерла.

Рукав из белого холста пришлепнули к месту пригоршней влажной глины, и, когда она просела, Джоберти приказал подавать снаряд. Двое его помощников вставили металлическую болванку, походившую по форме на арбалетный болт, в узкое жерло и протолкнули вглубь. Потом в речной воде замешали раствор из песка и привезенной на третьей повозке клейкой глины и плотно забили им пространство между снарядом и стенками дула.

— Когда глина схватится и засохнет, — пояснил Джоберти, — получится пробка, без которой большая часть взрывной силы пороха была бы потрачена впустую.

— Не запечатай мы дуло глиной, — сказал он, — моя малышка просто выплюнула бы стрелу, вот и все. Только пшик, и никакой силы.

— Можно я сам запалю шнур? — спросил Жослен с волнением ребенка, которому не терпится поиграть с новой игрушкой.

— Конечно, монсеньор, почему нет! Только придется подождать. Глина должна засохнуть.

На это потребовалось почти три часа, но потом, когда солнце село за городом и осветило восточный фасад замка, Джоберти объявил, что все готово. Бочки с порохом были надежно упрятаны в ближний дом, где их не могла коснуться ни одна искра, пушечная прислуга спряталась в укрытие, а соломенные кровли домов по обе стороны улицы, вдоль которой намеревались стрелять, обильно полили из ведер водой. Передний край рамы приподняли вверх, чтобы дуло пушки смотрело на арку над замковыми воротами, однако Джоберти пояснил, что стрела полетит не совсем по прямой, а слегка снизится и должна будет угодить в самый центр ворот. Потом итальянец послал одного из своих людей в таверну «Медведь и Мясник» за горящей головней и, получив ее, еще раз проверил, нет ли в чем каких упущений, а потом с поклоном протянул факел Жослену. Священник торопливо пробормотал благословение и шмыгнул в боковой проулок.