Сочинения - Григорий Турский

11. Король Гунтрамн заключил мир со своим племянником и королевами [1452]. После того как они обменялись подарками и обсудили государственные дела, они сообща устроили пир. Король Гунтрамн, воздавая хвалу господу, говорил: «Боже всемогущий, приношу тебе величайшую благодарность за то, что ты сподобил меня увидеть сыновей сына моего Хильдеберта. Посему я верю, что твоя милость не оставила меня, ибо ты позволил мне увидеть сыновей сына моего». Тогда же король Хильдеберт получил возвращенных ему Динамия и герцога Лупа [1453], а король Гунтрамн вернул королеве Брунгильде Кагор. Итак, воздавая еще и еще благодарность богу, подписав договоры, одарив друг друга подарками, они облобызались, и каждый возвратился в свой город с миром и радостью.

12. Собрав войско, король Хильдеберт приказал направить его туда, где находились, запершись, Урсион и Бертефред. А это была вилла в Вёврском округе [1454], над которой нависала крутая гора. На вершине этой горы была построена базилика в честь святого и блаженнейшего Мартина. Говорили, что там была когда–то крепость, теперь же это место было укреплено, но не старанием людей, а самой природой. В этой–то базилике и заперлись Урсион и Бертефред вместе с имуществом, женами и слугами.

Итак, когда войско было набрано, король Хильдеберт, как мы сказали, приказал ему двигаться туда. Однако по пути войско повсюду предавало огню и грабежу виллы и имущество Урсиона и Бертефреда, и все, что только можно было найти. А дойдя до этого места, они поднялись на гору и, хорошо вооруженные, окружили базилику. Военачальником у них был Годегизил, зять герцога Лупа. Так как они не могли выбить их из церкви, то попытались подбросить туда огонь. Видя это, Урсион, препоясавшись мечом, вышел наружу и перебил так много осаждавших, что никто из тех, кто попался ему на глаза, не остался в живых. Там пал и граф королевского дворца Трудульф, и многие другие полегли из королевского войска. А когда было уже видно, что Урсион обессилел в схватке, кто–то ранил его в бедро, и он в изнеможении упал на землю, многие навалились на него, и он испустил дух. При виде этого Годегизил воскликнул: «Да будет теперь мир! Вот пал самый главный враг наших государей! Бертефреду же пусть будет сохранена жизнь». В то время как он произносил эти слова, весь народ бросился грабить имущество, спрятанное в базилике. А Бертефред, вскочив на коня, направился к городу Вердену, думая там укрыться в часовне, которая находилась в епископском доме, тем более [254] что и сам епископ Агерик находился там. Но когда королю Хильдеберту сообщили о том, что Бертефред бежал, огорченный король сказал: «Если он избежит смерти, то Годегизилу не уйти от наказания». Ведь король не знал, что Бертефред укрылся в епископском доме, а полагал, что он нашел прибежище в другой области. Тогда, устрашившись, Годегизил вновь выступил с войском и, отобрав вооруженных людей, окружил епископский дом. Но так как епископ не хотел выдавать Бертефреда, а пытался защищать его, то воины Годегизила поднялись на крышу часовни и разобранными черепицами и балками забросали Бертефреда; там он и умер с тремя своими слугами. Епископ сильно по поводу этого скорбел, поскольку он не только не мог защитить Бертефреда, но, кроме того, и видел, что место, в котором он обычно молился и где собраны мощи святых, осквернено человеческой кровью. Король Хильдеберт послал к нему людей с подарками, чтобы он перестал печалиться, но это его не утешило. В эти дни многие, боясь короля, ушли в другие области. Некоторые же были отстранены от высоких должностей, а их место заняли другие.

13. А король Гунтрамн повелел Баддону, закованному, как мы говорили выше, в кандалы по обвинению в покушении на жизнь короля, явиться к нему [1455], чтобы отправить его в Париж. При этом король сказал: «Если Фредегонда с помощью достойных мужей признает его невиновным [1456] в том, в чем его обвиняют, то тогда пусть он будет свободным и уходит, куда ему вздумается». Но когда Баддон прибыл в Париж, то со стороны королевы не нашлось ни одного, кто мог бы его оправдать. Тогда Баддона снова заковали и под усиленной охраной привели в город Шалон. Но впоследствии, однако, благодаря вмешательству послов [1457], а также главным образом Леодовальда, епископа Байё [1458], его отпустили, и он вернулся на родину.

В ту пору в Меце свирепствовала дизентерия. Когда мы спешили на встречу с королем, то в пути, около города Реймса, мы повстречали Вилиульфа, жителя Пуатье, страдающего сильной лихорадкой по причине этой болезни. Из Реймса он отправился совершенно измученный, и когда он с сыном своей жены прибыл в область Парижа, он составил завещание и после этого умер в вилле Рюэй. Мальчик, заразившись этой же болезнью, тоже скончался. Их обоих перевезли в область города Пуатье и там похоронили.

Жена Вилиульфа в третий раз вышла замуж, теперь за сына герцога Бепполена [1459]. А этот сын и сам, как известно, бросил уже двух жен, так как был легкомысленным и распутным. Распаляемый похотью, он, оставив жену, спал со служанками и стремился к новому браку, пренебрегая законным. Так он поступил и со второй, и с третьей женой, не зная, что «тление не наследует нетления» [1460].

14. Так как Эгидия, епископа реймского, подозревали в преступлении против короля, за что лишились жизни вышеупомянутые лица [1461], то он пришел с большими дарами к королю Хильдеберту просить прощения. Однако прежде он получил в базилике святого Ремедия клятвенное заверение в том, что в дороге с ним ничего плохого не случится. Король [255] его принял, и он ушел от него с миром. Кроме того, он помирился с герцогом Лупом, который, как мы упоминали выше, был отстранен от должности герцога [1462] в Шампани по наущению Эгидия. Король Гунтрамн из–за этого сильно огорчился, так как Луп обещал ему никогда не заключать с Эгидием мира, ибо было известно, что Эгидий был врагом королю.

15. И вот в это время в Испании король Реккаред, движимый божественным милосердием, созвал епископов своей веры [1463] и сказал: «Отчего между вами и теми епископами, которые называют себя православными католиками, постоянно возникают ссоры и почему те благодаря вере своей творят множество чудес, а вы ничего подобного не можете совершить? Посему прошу вас, соберитесь вместе и обсудите вероучения обеих сторон, дабы нам установить, какая вера истинная. И тогда или они примут ваше учение и будут веровать по–вашему, или вы, познав их истину, будете веровать в то, что они проповедуют». Так и было сделано. И когда епископы обеих сторон собрались [1464], еретики привели те доводы, которые, как мы уже не однажды писали [1465], они постоянно выставляют. Епископы нашей веры в свою очередь привели те доводы, которыми, как мы показали в предыдущих книгах [1466], еретическая сторона обычно оказывалась побежденной, и прежде всего тот, что епископы еретиков, как заметил и король, не сотворили ни одного чуда исцеления больных. Король вспомнил, как в правление его родителя один епископ, хваставшийся тем, что он может по своей вере возвращать зрение слепым, коснулся слепого и тем обрек его на вечную слепоту, а после этого со стыдом удалился, о чем мы подробно рассказали в книге о Чудесах [1467]. Король же тайно призвал к себе епископов господних [1468], и после того как расспросил их, он узнал, что единый бог почитается в различении трех лиц, то есть отца, сына и святого духа, и что сын не ниже отца и святого духа, и что святой дух не ниже отца и сына, и что эта троица, единая в тождестве и всемогуществе, признается истинным богом. Тогда, познав истину, Реккаред прекратил спор, принял католическое вероисповедание и чрез осенение священным крестом и миропомазание уверовал в Иисуса Христа, сына божия, равного отцу и святому духу, царствующего во веки веков. Аминь.

Затем король послал в Нарбоннскую провинцию [1469] гонцов, чтобы они рассказали о том, что он совершил, и чтобы и тот народ также исповедовал эту веру. В то время там жил епископ арианской ереси [1470] Аталох, который пустыми возражениями и ложными толкованиями писания приводил церкви божии в такое смятение, что его принимали за самого Ария, у которого в отхожем месте, как рассказывает историограф Евсевий [1471], вывалились внутренности. Но так как он не разрешал приверженцам своей ереси исповедовать истинную веру и ему мало кто сочувствовал и покровительствовал, он однажды, придя в ярость, вошел в свою келью, опустил голову на ложе и испустил свой нечестивый дух. Итак, народ арианской ереси, населяющий эту провинцию, оставив ложную веру, признал нераздельную троицу.