Ястреб халифа - Ксения Медведевич

– Мам, а зеленые ягодки можно есть?

– Можно, дитя мое. Иди играй, Фахр.

Золотой солнечный зайчик снова выметнулся из-за ширмы и исчез из поля зрения в мгновение ока. Мухаммад ибн Бакийа улыбнулся:

– Воистину в этом возрасте они не ходят, а бегают, маленькие непоседы!

У него самого подрастали двое сыновей.

Меж тем золотой поднос со свернутым свитком выехал из-под занавеса. Вазир бережно развернул драгоценную бумагу и кивнул старшему катибу. Тот поклонился ларцу с государственной печатью и открыл черную гладкую крышечку.

Квадратная каменная печать аш-Шарийа увесисто опустилась на желтую бумагу фирмана.

Двадцать дней спустя

– Как вы смеете врываться в харим!.. Сюда нет доступа! Госпожа не призывала вас!..

Струи фонтанчиков во Дворике канала безмятежно звенели, пеня крохотными водопадиками середину длинного и узкого пруда. Задевая ножнами розовые кусты и звеня пластинами панцирей, вдоль бортика молча шагали воины. Сальма с двумя другими невольницами металась и отступала, продолжая пронзительно голосить:

– Да кто вы такие! Господин ибн Умар, видит Всевышний, вы поступаете скверно!

Хашайр ибн Умар ибн Умейя кивнул гуляму. Тот схватил кричащую бабу за запястье и наотмашь хлестнул по лицу. И резко оттолкнул на пол.

Яркий зеленый шелк с золотым шитьем невесомо взлетел и опустился на ветви самшитов. Сальма лежала на спине и, в ужасе раскрыв глаза, закрывала текущий кровью нос рукавом. Она пыталась отползти с дороги, а воины перешагивали через ее туфли, наступали на выбившееся из-под хиджаба нижнее желтое платье. Больше она не кричала. Две другие невольницы при звуке оплеухи завизжали и газелями помчались к аркам Младшего дворца.

– Найдите мальчишку! – коротко бросил Хашайр. – Тому, кто принесет его живым в мешке, я отдам сестричку.

– Ненадолго, – усмехнулся шедший рядом Сулайман.

– Пока меня не провозгласят халифом. Потом нам придется избавить ее от позора, – улыбнулся Хашайр, и оба брата расхохотались.

Ухмыляясь и подергивая усы, гулямы стали споро, не сбавляя шага, расходиться и просачиваться в длинное строение Дворца Канала. Из распахнутых окон послышались крики и звуки ударов. И женский плач. В одном из многочисленных дверных проемов показался звенящий кольчугой воин – тюрок с рычанием рвал платье на визжащей женщине.

– Эй, полегче! – прикрикнул Хашайр, солдат дал женщине плюху и выкинул ее на траву сада. – Развлекаться мы будем позже, сейчас к делу! Все эти бабы ваши, дайте мне только найти гаденыша!

Вопли слышались уже из-под подков арок Младшего дворца. В открытой верхней галерее, над деревянными перилами балкона метались яркие ткани, слышались грубые окрики и шлепающие звуки пощечин. Бабы визжали и бегали между позванивающими железом тюрками. Сулайман хмыкнул и показал наверх и направо: над перилами мелькнули головы двух гулямов – они волокли во внутренние помещения отбивающуюся и верещащую девку в дорогих шелках. Хорошо, что в стенах дворца мало окон, подумалось Хашайру, в комнатах сейчас будет жарко…

Во внешней галерее братья свернули сразу направо – в переход во Двор Госпожи.

Там уже было жарче некуда: под растущей за Двойным прудом черешней кого-то раскладывали, держа за руки и за ноги. Оглядывая кипящий криками двор, Хашайр ухмыльнулся: он же говорил – полсотни гулямов хватит, чтобы взять дворец. Харим остался беззащитным – дворцовые гвардейцы покинули свои посты по приказу главного вазира.

Тот мудро решил, что его доходы не пострадают, если регентшу с мелким щенком заменят на совершеннолетнего халифа. То есть на Хашайра ибн Умара. Ну да, ибн Бакийа пришлось отдать на откуп налоги со всех земель ар-Русафа – ох, как повыжмет он феллахов, ох, как пойдут пытать по подвалам местных толстосумов, требуя переписать на вазира имущество… Ну да ничего. Все это окупится – сторицей. Потом, конечно, настанет время избавиться от старого хрыча – но это потом. А пока ибн Бакийа оказался братьям очень, очень полезен…

С громким хохотом тюрки принялись кидать в пруд визжащих и отбивающихся женщин – те выныривали и поднимались на ноги в мокрых облепляющих одеждах, солдаты дергали их за покрывала и выволакивали обратно, лапая и раздирая платья.

– Господин, мы ее нашли!

– Слава Всевышнему, – пробормотал Хашайр и обернулся на голос.

Ну молодцы: гулямы волокли яростно бьющуюся Айшу. Покрывало на ее голове съехало до самого затылка, косы рассыпались и растрепались, края хиджаба разошлись, показывая ложбинку между белых-белых грудей. В паху Хашайра все напряглось – а сестричка и впрямь ничего. Говорят, нет ничего слаще сумеречницы…

Тюрки подтащили извивающуюся женщину к ступеням, заломили ей руки и поставили на колени. Айша подарила Хашайра с Сулайманом страшным сухим взглядом: тяжело дыша, она висела в руках солдат – но головы не опустила.

– Ууу, ведьма, – пробормотал Сулайман и спустился вниз по лестнице.

Подошел к поводящей грудями бабе и с размаху залепил ей пощечину:

– Ссука, с Аббасидом спуталась. Где твой щенок?

Капающая кровью Айша плюнула ему под ноги.

– Где мальчишка, я спрашиваю?

Молчание.

Поправив под шальварами, Хашайр мягко сказал:

– Сестренка, ты сама виновата – орешь, отбиваешься, поносишь славных умейядских воинов на чем свет стоит. Я же предлагал – приезжай в Исбилью по-хорошему. Нет, ты уперлась. Ну вот мы за вами и приехали, а что нам делать, сама-то посуди. Говори, где мальчик. Мы не тронем ни тебя, ни его.

Она запрокинула остроухую голову – и расхохоталась. Страшным, каркающим, сухим ведьминским смехом.

А ведь шейхи правы – придется ее сжечь. А ему, Хашайру, пусть привезут айютайку…

Да уж, хватит с нас одной мертвой мстящей бабы. Сжечь всего надежнее, надежнее всякой сигилы на надгробии, говорили дервиши. А потом развеять прах в горах.

– Вот выродка-то, – брезгливо прошипел Сулайман, обтирая руку о полу халата. – Кто еще на тебя позарится, суку такую…

Хашайр вздохнул и снова поправил под шальварами. И гаркнул:

– Последний раз спрашиваю, где мальчишка? Скажешь – велю дать тебе сонного зелья перед… сама знаешь чем.

Она молчала, сверля его страшным горящим взглядом. Хашайр медленно кивнул:

– Хорошо. Мы найдем его сами. Свяжите ее покрепче, по рукам и ногам, заткните рот и замотайте башку. И глаз с нее не спускайте.

Гулямы кивнули и принялись деловито оглядываться в поисках веревок. Один взглядом указал на оборванный занавес на ступеньках, Сулайман поднял с затоптанного сапогами пола толстый шелковый шнур. И кинул тюрку.

И вдруг:

– Господин, господин! Там, там!

Айша забилась, как проклятая, и заорала:

– Нет! Нет! Фахр, беги! Нее-ееет!!!..

Ее поволокли под арки, с глаз долой. А братья переглянулись и облегченно вздохнули: на широком парапете стены, над которой располагались террасы верхних садов, в ярком вечернем свете стоял мальчик в шитой золотыми нитями рубашке. Стоял и глядел вниз.

Хашайр махнул рукой воинам – за мной. Поглядывая на застывшего над суматохой разоряемого харима мальчонку, они быстро пошли к воротам в сад.

Мальчишка исчез неожиданно – вот только-только они видели его с пологого песчаного подъема, ведущего на террасу, а тут – рраз! И как ветром сдуло.

– Бегом! Ты бери десяток – и направо! А вы за мной, в рощу!

Детский смех братья услышали сразу. Среди акаций было тихо, словно ветви и листья гасили крики, поднимавшиеся из Дворика Госпожи. Журчание фонтана и детский смех – они пошли на этот звук, на всякий случай обнажив мечи.

Тропинка под дрожащими мелкими листиками вывернула в большой песчаный двор. Восьмиугольный мраморный фонтан бил тоненькой струйкой. Справа опадала пологими ступенями знаменитая Водяная лестница: над каждым из ее маршей располагался фонтан – один другого больше и прекрасней.

Мальчик смеялся, запуская по восьмиугольному бортику какую-то странную золотую игрушку – Хашайр даже смигнул, недоверчиво приглядываясь к штуке. То ли волчок, то ли юла, только плоская, раскачивалась и вертелась на тонкой, расширяющейся кверху острой ножке. Шайтанская штука явственно скакала по мрамору, цокая и звеня маленькими гранеными подвесками. Мальчишка, не обращая внимания на появившихся из-за деревьев воинов, заливался счастливым смехом.

И тут они увидели его.

Тарик боком сидел на чаше фонтана, с улыбкой наблюдая за Фахром и золотой вертушкой. Рукав белой фараджийи полоскался в воде. Левой рукой нерегиль придерживал рукоять толайтольского меча, ножны которого остро торчали в сторону.

– Тебе еще два дня назад должны были вручить фирман! – рявкнул Хашайр, беря себя в руки.

Нерегиль поднял бледное лицо и улыбнулся одними губами:

– Боюсь, я разминулся с гонцами почтеннейшего главного вазира.

– Халиф приказывает взять тебя под стражу! Сдай оружие! – приказал Хашайр.