Флора и фауна - Райдо Витич

— Хорошо. Мы решим наш спор без посторонних, — ничуть не смутился Печи. — А ставкой станет эта юная дама. Вижу, она стоит того.

— Выйдем через кухню, охрана же пусть останется здесь, — постановил Энеску и выпустил мужчину. По тем взглядам, которыми они перекинулись, я поняла, что битва будет: оба не привыкли отступать, и обоим было безумно скучно. Я тоже заскучала: выходит, не я пешки расставляла, меня расставили.

Энеску подхватил меня под руку и потащил к выходу:

— Кажется, ты этого хотела?

— Мне больно!

— Мне тоже. Я предупреждал, не стоит возбуждать во мне ревность.

— Что ты собрался делать? Будете боксировать? — скривилась я и притихла, поймав туманный взгляд Бройслава. Он был не зол — он был в ярости, и куда она выведет, как меня коснется, можно было прогнозировать примерно как направление смерча. Но именно эта непредсказуемость наградила меня дозой адреналина и родила приятное чувство волнения, как это бывает перед любой неизвестностью.

Мы прошагали мимо озабоченных поваров, настороженно поглядывающих на нас официантов и ступили в уличный полумрак. Небольшой внутренний дворик освещал один фонарь. Две машины, клумба и скамейка в углу и завеса деревьев у выезда — вот и весь пейзаж.

Я только заподозрила подвох, как моя догадка подтвердилась. Вынырнувшие из тени другой двери Гарик и неизвестный мне тип схватили Иво и прижали к стене. Тот побледнел и, сообразив, что никаких битв не планировалось, тихо спросил:

— Кто вы?

— Энеску Бройслав. Надеюсь, теперь вы понимаете, что зря впутались в это дело?

— Я слышал о вас…Мне нужно было спросить ваше имя раньше. Я прошу извинения, если чем-то оскорбил вас. И у вашей дамы прошу извинения также.

— Я приму его позже. Сейчас же вам придется смириться с представлением.

И поставив меня перед Иво, спеленал руками, крепко прижав спиной к своей груди:

— Так что будем с ним делать, солнышко? Убьем?

Я похолодела, вполне допуская, что Бройслав способен на подобное. Но в мои планы не входило убийство.

— За что? Не говори глупостей.

— Но ты же хотела этого. Или нет? Ты думала, я устрою ристалище, а ты посидишь на капоте и поплюешь семечки, поглядывая на представление? Чего ты добивалась, Леночка?

Ласковое «Леночка», мягкий, вкрадчивый тон и крепкие, почти жесткие объятья не вязались меж собой, как не вписывались в ситуацию. Играет? — покосилась на него и встретилась с потемневшими, совершенно равнодушными глазами, в которых ни тепла, ни холода, ни мыслей, ни эмоций. Насмотрелась я в такие глаза. У Макрухина подобные экземпляры на особом контроле и в особом почете были. С одним даже работать пришлось: Коленька. Что кличка, что мужчина — истинный Коленька… А человека убить, что высморкаться.

— Не трогай его, — попросила хрипло, задрожав от мгновенно прокравшегося в душу холода. — Он обычная пешка.

— Тогда зачем ты поставила его на доску, Леночка? — тихо спросил Бройслав, согревая заледеневшую щеку теплом дыхания. Я вновь дрогнула, но уже от волнения, рожденного влечением. И вовсе потерялась от мелькнувшей мысли: я ненормальная, точно, извращенка. Или настолько влюбилась, что с головой раздружилась?

Попыталась вырваться, да куда там — хватка у Бройслава, что капкан. Конечно, можно было каблуком в стопу въехать, да жалко его было — больно ведь.

— Ударю, если не отпустишь, — прошипела и для острастки ударила локтем в ребра, но слабо — руки его мешали. Бройслав внимательно смотрел на меня и молчал, продолжая сильнее стискивать в своих объятьях. Я извивалась, пытаясь выскользнуть из его рук и одновременно мечтая остаться в их круге.

— От кого ты бегаешь, родная, с кем играешь? С кем борешься и чего боишься? — прошептал Энеску. — Расскажи?

— Гипотетические вопросы и место ты для них выбрал неподходящее, — оскалилась, тяжело дыша.

— Думаешь? Но спроси тебя в другой обстановке ты ведь не скажешь.

— Я и сейчас не скажу.

— Тогда мне придется убить твою пешку.

— За что?

— Гипотетические вопросы и место ты для него выбрала неподходящее, — с насмешкой посмотрел мне в глаза Энеску.

Наверное, девяносто из ста женщин на моем месте размечтались сбежать от него, а еще восемь просто выжить. Одна упала бы в обморок… а я не знала, какое направление действий выбрать — он мешал, мутил разум не столько возмутительностью поведения и вопросов, сколько своей властной нежностью, граничащей с грубостью. Я понимала, что он делает, к чему ведет, почему так себя ведет. Он словно зеркало отразил всю кривизну моего сознания и выказал глупость и бесперспективность моих действий.

— Я не выпущу ни тебя, ни его, пока ты не ответишь на мои вопросы, Леночка.

— Я обижусь…

Лучше угрозы не нашла? Сдаешь родная, сдаешься.

— И простишь, — продолжил за меня, открыв мне то, что я еще не поняла. — Как я. Вся смехотворность ситуации в том, что ни ты, ни я не можем обидеться друг на друга, чтобы ни сотворили, как не сможем уже жить, как раньше, врозь.

— Неправда. Есть границы, которые никому не дано переступать.

— Например? Где эта граница для нас? Ты хотела узнать, где она у меня? Или где у тебя? Я помогу, Леночка, и открою тебе большую «тайну» — ее нет.

Его ладонь начала скользить вниз по животу, стремясь к подолу платья:

— Ты испытывала меня, не так ли? Хотела знать, как я поведу себя, что буду делать, как прореагирую на твою эскападу? — его дыхание стало жарким и бросило в дрожь. Ладонь проникла под материю. Одно движение и трусики полетели к чертям. — Ты шла по обычной схеме и думала, я пойду тем же путем? Нет, родная, ты не ждала от меня простого решения, ты прекрасно понимала, чем дело закончится.

Я бы возмутилась, но вдруг поняла, что он прав, четко и ясно поняла, чего же я хотела… и получила. Его ладонь легла на лоно и пальцы начали ласкать его.

— Этого ты и хотела, — прошептал он. — Убедиться, что пути назад нет, и я тот, что всегда правильней поймет тебя и даст то, что ты хочешь. Мы с тобой одно целое. И не нужно испытаний, чтобы понять, мы похожи как близнецы.

Я вскрикнула от острого ощущения вспыхнувшего глубоко внутри меня и еле устояла на ногах. Впрочем, упасть бы не смогла — Бройслав держал крепко.

— Что же ты молчишь, Леночка, нечего сказать? Или возражений нет?

— Убери их, — прохрипела я, кивнув на охранников и Печи, что во все глаза завороженно смотрел на нас.

— Смущает? А использовать его тебя не смущало?

— Нет.

— Тогда он нам не помешает.

— Я хочу тебя, — призналась.

— Я понял, — сказал спокойно, словно речь шла о чем-то обыденном. Вот это меня уже возмутило. Нет, мне было по большому счету начхать, смотрят на нас или нет, на асфальте Бройслав возьмет меня или у стены, но не с таким отношением.