Резюме сортировщика песчинок - Любовь Александровна Афоничева

Ну, а мое право – сначала аккуратно опуститься на одно колено, затем пристроить рядом второе.

Коридор возле архива привычно пустует. Но даже если бы здесь было полно народу, мне хочется думать, что это не повлияло бы на мой выбор.

Рур дергается было ко мне – неужели поднимать? – но так и не завершает движения. Замирает. Красные пятна все еще горят на скулах, как будто за все сказанное в этот вечер он наполучал пощечин.

– Ну как? Если нравится, то у меня для тебя плохие новости: примерно так и становятся говнюками.

Не знаю, правильно ли поступаю, или говорю не то и делаю только хуже. В конце концов, я не хомопластик и не гармоник. Не рыцуцик даже. Но я надеюсь, что сумею все-таки вытряхнуть Рура из его истерики. И показать ему те части лысого мантикора, которых он до сих пор не замечал.

– Что бы я ни сделал мерзкого… это никогда не было ради удовольствия, только ради… Нет, уж тебе – точно нет… Да вставай уже!

Я поднимаюсь. Не торопясь отряхиваю брюки. Хотя, по сути, не от чего – местная мехозяйка отлично делает свою работу.

– Это ничего не меняет. И ни о чем не говорит. – Рур упрямо и сумеречно хмурится из-под челки. – Хоть часами на коленях стой, хоть всю Песочницу в друзья запиши. Хотя всю не получится… Я тут подумал, внезапно, вот сейчас: а не назвать ли тебе имена тех, кто был в том хороводе? Тебе ведь хочется знать, правда?

– Не надо, – почти прошу я.

К лысому мантикору под хвост посылаю свои благие намерения, болтливого Рура, его срыв, его проницательность, его непримиримость, его желание во что бы то ни стало доказать, что я все-таки мразь. Разворачиваюсь и шагаю прочь, так быстро, как могу.

Но все равно, разумеется, получаю в спину ясную и звонкую очередь имен:

– Мирра Искусница, Слава Па, Марк Руни, Марта Вай_Нон и Костя Агги_Делья.

После небольшой паузы он еще и докидывает до меня последним булыжничком:

– Где же «спасибо», а, Эф_Имер?

Я не отвечаю, даже не оборачиваюсь. И зарекаюсь когда-либо влезать между Феликсом Руром и его тягой к саморазрушению. Спасательные операции – это не по моей части.

Только открывая дверь в комнату, где меня уже поджидает гостеприимная темнота, которой скучно танцевать свои танцы в отсутствие зрителя, я понимаю, что так и не вернулся в архив. Хотя, наверное, Агни, да и остальные, все еще ждут меня – и каких-то объяснений.

Но я не хочу ни с кем обсуждать ни то, что из себя выплеснул Рур, ни то, что я пытался до него донести… К тому же, я и сам не вполне понимаю – что именно.

Темнота дышит и танцует снаружи. Но и внутри тоже.

Хоровод имен. И лиц. И харь. И снова лиц.

Я достаю из сумки кубик и пишу Агнии на вестник:

«Рур цел, но не переубежден. А мне сейчас надо проветрить голову. Даже слегка подморозить. (Тут можешь представить, как я кривенько улыбаюсь, и сморщить свой безупречный рамуляйденшухенгардик). Встретимся завтра на лекции Имберис».

Перечитываю несколько раз. Кажется, получилось суховато и проскальзывают интонации Типичного Эф_Имера. Надо бы какую-нибудь милую концовку, чтобы Агни, дочитав до нее, фыркнула – и тут же улыбнулась. Пытаюсь дописать что-нибудь в таком духе, но получается приторно и фальшиво, так, что я и сам себе не верю. Убираю этот уродский сахарный нарост и отправляю как было. Агни поймет. Она всегда очень хорошо чувствует, когда ее пытаются обидеть, а когда нет.

Потом я переодеваюсь для ночной прогулки и выхожу в Мантикорьевск, который переливается самоцветной чешуей. Как будто он сегодня какой-нибудь Змейск. Деревья смотрятся ветвистыми трещинами на фоне этого мерцания. Щеки покусывает мороз. Но гораздо ощутимее другие укусы.

Слава Па.

Мирра Искусница.

Марк Руни.

Марта Вай_Нон.

Костя Агги_Делья.

Вот этот последний – кто он вообще? Не могу вспомнить никого с таким именем, ни в Песочнице, ни за ее пределами. Однако же как-то я умудрился разобидеть этого неведомого Костю. Чем? Когда?

И почему мне кажется, что холодным электрическим голосом говорил именно он? Вожак. Или как там называется главный в хороводе? Хороводитель?

Я дергаю краем губ, обозначая условную усмешку. Поддаю ногой снежок, чудом уцелевший в какой-то ребячьей игре. Только для того, чтобы сгинуть, встретившись с носком моего пижонского буута.

Почему-то от этой мысли становится тошно.

Или не от этой.

Потому что одновременно я думаю о Славе Па. Который тогда, в мастерской Кар_Вай, получается, тянул свою тощую шею и косил влажным глазом не потому, что хотел услышать подтверждение слухов, а потому, что ему не терпелось увидеть, как я буду выкручиваться: умалчивать или врать, морщиться, ежиться, неловко и мучительно извиваться под лучом внимания.

Как же ему, наверное, хотелось увидеть, что их красочный «хрусь» удался…

А я ему – про то, что он поет хорошо, да про говно в центре его мира. Уссаться как смешно.

Я останавливаюсь и оглядываюсь по сторонам. Пока меня явно несет в направлении Синего квартала. Ну и пускай несет себе дальше. Там, вокруг площади Золотых лет, наверняка залиты ледяные дорожки. Буду скользить по ним на ногах, как в детстве. Может, отобью коленки более веселым способом, чем тот, что предложил Рур…

Сквозь случайную прореху в ночных тучах на меня смотрит звезда. Или, судя по яркости, планета. Я смотрю в ответ. С каким-то нелепым вызовом. Как будто она меня спрашивает: «Ну и что ты будешь со всем этим делать?» А я ей: «Что захочу, то и буду. Может, ничего. А может, то, что хорошо умею».

Что я буду делать, например, когда Марк Руни позовет меня на премьеру своей новой визновеллы? А ведь он позовет. Как не позвать, если я постоянно подкидываю ему материал для творчества… Руни и в хоровод полез почти наверняка для того, чтобы хапнуть новых эмоций. Таких, каких больше нигде и никогда не испытаешь.

И до чего же легко будет поймать его именно на этом.

Например… ну, хотя бы вот так: когда он все-таки пригласит меня на премьеру – отказаться. Но вежливо, с видимым сожалением. Намекнуть, что рад бы, только очень занят, делаю кое-что срочное для пиджаков… Ой, неужели проговорился? А ведь должен был молчать. Но, может, это даже к лучшему… если он, такой талантливый, мне поможет. Только никому пока нельзя знать.

И ведь поведется. Охотно кинется в несуществующее приключение. И еще