Счастливо, Ивушкин! Избранное: Стихи, повести, сказки, пьесы - Ирина Петровна Токмакова

тополь-осокорь, недалеко от него стояла купа бузинных кустов. Листья и ягоды у бузины поседели от дорожной пыли, которую тучами поднимали машины и телеги.

Ростик и Кеша двинулись вверх по дороге. Кешина густая шерсть быстро высыхала на солнышке, мокрые слипшиеся лохмы расправлялись.

— Нам далеко идти? — спросил Ростик.

— Близко, — сказал Кеша, радуясь скорой встрече с Глебом.

Глава третья

РОСТИК БЕЗ КЕШИ

Идти по улице посёлка было весело. Сирени-то, сирени! В городе такого не увидишь. Белая, лиловая, розовая, простая, махровая, она залила все сады и палисадники. Гроздья сирени горделиво покачивались на ветру:

— Полюбуйтесь-ка нами! Мы красивые, мы махровые, мы персидские…

А из-за другого забора поднимались ветки, усыпанные белыми цветами:

— А мы белые, изящные, светлые, прозрачные, душистые…

Возле каждой калитки стояла маленькая лавочка. Ростику на такой лавочке очень хотелось тихо посидеть, поглядеть в небо и немножко поболтать ногами. Только некогда, потому что Кеша торопится. Обгонит Ростика, а потом оглянется:

— Идёшь?

«Какой умный, какой симпатичный пёс Кеша, — думает Ростик. — Вот сейчас придём к этому самому деду, позовут Глеба… — Но тут какая-то нерадостная мысль шевельнулась у Ростика: — А хорошо бы ты, Кеша, был моей собакой! — Этого Ростик не сказал и даже не подумал — это у него так почувствовалось внутри. — Одно ухо рыжее, и хвостик рыжий, и рыжее пятно на белом боку… Интересно, что за человек этот Глеб?»

— Глеб хороший, — сказал Кеша, точно угадав его сомнения.

Ростик ничего не возразил, молча перепрыгнул через канаву. Теперь они шли по узенькой улочке. Тротуаров на этой улочке не было. Ростик и Кеша шагали посередине, по тёплой и мягкой, мелко размолотой пыли, оставляя в ней аккуратные следы.

Вдруг из-за угла вывернула рыжая корова. Следом за ней посыпались овцы, потом пошли ещё коровы, коровы, коровы… Они заполнили улочку, шли, задевая заборы палисадников раздутыми боками, и от этого возникали какие-то шершавые звуки. Слышались выстрелы пастушьего кнута, окрики, мычание, блеяние.

Проходившая мимо Ростика чёрная корова с белой метиной на лбу остановилась, уставилась на него, нагнула голову и нацелилась своим единственным рогом. Второй был у неё обломан, и от этого она казалась Ростику особенно грозной. Он забрался на лавочку, стоял неподвижно, держась за штакетник и не сводя глаз с чёрной коровы. Но она только мотнула головой и, повернувшись, пошла вслед за остальными.

Постепенно коровий поток стал редеть. Шествие замыкал пастух, который больше не стрелял кнутом, а просто перекинул его через плечо. Кнут волочился за ним в пыли, как длинный и тонкий хвост. Ростик слез на землю.

Дорога была совершенно испорчена, изрыта следами копыт и зашлёпана коровьими лепёшками. У противоположного забора качалась обломанная ветка сирени.

А Кеша где? Кеши нигде не было! Ростик позвал. Кеша не откликнулся.

— Кеша! Кеша! Кеша!

Тихо.

Ростик добежал до угла. Ростик вернулся.

— Кеша! Кеша! Кеша!

Где же он? Ушёл со стадом? Зачем? Забежал в какой-нибудь двор? Почему не возвращается?

Скрипнула калитка. Кеша? Нет, не Кеша.

Из калитки выглянула старая-престарая бабушка:

— Иван! Ванюшка!.. Сынок, ты Ванюшки не видал?

— Нет, — сказал Ростик. — А Кеша к вам не заходил? — спросил он с надеждой.

— Какой? Шуранин, что ль? Так он не Кеша, он Паша.

— Я Пашу не знаю. Кеша — собака.

— И точно, он как собака… — сказала бабушка, видимо за что-то сердясь на Шураниного Пашу. — Сынок, иди пособи-ка мне! Подержи бидончик. Керосину нальём. Руки-то у меня дрожат. Ванюшку кликала — нейдёт Ванюшка.

Поглядев через плечо, не появился ли Кеша, Ростик вошёл вслед за бабушкой на двор. На крыльце стоял керогаз. Рядом бидон с керосином. Бабушка сняла приделанный к керогазу жестяной бочонок, отвинтила крышку:

— Вот налей-ка, руки у меня что-то дрожать стали. Корову-то ещё доить могу, а вот налить — расплёскиваю.

Ростик поднял бидон. Он был полный, тяжёлый. Ростик даже слегка покачнулся. В жестяной бочонок полилась широкая керосиновая струя. Немного плеснулось Ростику в сандалик.

— Спасибо, сынок, — сказала бабушка, завинчивая крышку. — Молочка хочешь?

Ростик поспешно отказался и выбежал за калитку. А вдруг Кеша его там ждёт? Но нет. Нет! Нет! Нет! Что же будет? Кеша без Ростика не сможет поговорить со своим Глебом! А Ростик сам? Он, во-первых, не знает дороги обратно на пристань. А во-вторых, во-вторых… Как же он так вот просто потеряет Кешу, и не поможет ему, и не узнает о нём ничего, и вообще, как же он без Кеши?.. Ростик всхлипнул.

— Ты чего тут делаешь, эй? — Это к Ростику подошёл босой мальчик. Был он какой-то очень уверенный в себе. — Ты чей дачник?

— Я ничей.

— Не дачник?

— Нет.

— А как звать?

— Ростик.

— Ростислав, значит. А я — Иван.

Мальчик протянул Ростику руку.

— Рукопожатие — древний обычай, — сказал он таким голосом, каким говорит диктор по радио, — В древние времена племенные вожди протягивали друг другу правую руку, чтоб показать, что у них нет оружия… А когда День геолога, знаешь?

Ростик мотнул головой — нет.

— Эх ты! Четвёртого апреля. А знаешь, какие планеты видно в апреле?

— Нет.

— Сатурн. Чего смеяться-то?

Ростик вздохнул. Он вовсе и не думал смеяться.

— А ты чего такой?

— Какой?

— Вроде собрался реветь.

— У меня собака пропала.

— Овчарка?

— Нет. Кеша.

— Кешей звать? Он борзая? Борзые могут бежать со скоростью сто километров в час.

— Нет, не борзая. Умная очень собака.

— Они все умные. Собаки сражаются на войне.

— Как — на войне?

— Во время Великой Отечественной войны специально обученные собаки с привязанными к спинам минами бросались под фашистские танки и взрывали их.

Иван выпалил всё это одним духом, глядя не на Ростика, а куда-то вверх, в небо, точно он не просто говорил, а читал. Потом он посмотрел на Ростика и увидел, что ему не удалось утешить собеседника.

— Ну погоди, что-нибудь придумаем.

Иван стал думать. Он чудно вытаращил глаза и вытянул губы трубочкой.

— Вот чего. Пошли к дедушке Колдырю.

— К кому?

— Ну, дедушка такой.

— Твой?

— Нет. Вообще. Общий. Фома Никитич. А прозвище — Колдырь.

— Что