Второй президент Чехословакии Эдвард Бенеш: политик и человек. 1884–1948 - Валентина Владимировна Марьина

стабильности. Оба правительства выражали надежду, что к их сотрудничеству, не дожидаясь окончания войны, присоединятся и другие страны этой части европейского континента. Характер и форма будущего объединения в заявлении никак не определялись[647]. В сообщении о декларации, направленной Я. Масариком в чехословацкое полпредство в США 15 ноября декларация оценивалась как «основа для налаживания отношений в Центральной Европе», как «предварительный набросок, в соответствии с которым оба правительства должны изучить возможности и объем будущего сотрудничества». «Об отношении к России, – писал Масарик, – мы говорим с поляками откровенно. Вся эта акция ни в чем не должна быть антирусской. Наш общий враг – Германия, и Польша не может желать, чтобы сохранилось положение, при котором она должна обороняться против обоих своих соседей. Поэтому мы хотим подготовить для нее почву [добрососедского сосуществования с Россией»[648]. В справке о ЧПК, подготовленной в сентябре 1942 г. IV европейским отделом НКИД, декларация оценивалась, как имеющая «весьма общий и расплывчатый характер». Отмечалось, что на совместном заседании польского и чехословацкого правительств по вопросу о конфедерации присутствовали представители английского правительства – заместитель министра иностранных дел Батлер и министр экономической войны Дальтон. После опубликования декларации начали действовать смешанные польско-чехословацкие комиссии: три по текущим вопросам (внешнеполитическим, информационным и военным) и пять по вопросам будущего сотрудничества (политико-правовым, финансово-экономическим, военным, социально-политическим и культурно-политическим). В январе 1941 г. был образован так называемый координационный комитет, в задачу которого входила координация работы всех смешанных комиссий. В упомянутой справке НКИД отмечалась малая активность всех комиссий, за исключением внешнеполитической, и координационного комитета[649]. Документы, касающиеся деятельности комиссий, их планов, заседаний, переписки о переговорах велись преимущественно на французском языке[650].

Москва, естественно, знала о проекте конфедерации[651], но пока не выражала своего отношения к нему, хотя не могла не подозревать, что планируемому объединению может быть отведена роль антисоветского «санитарного кордона», долженствующего воспрепятствовать проникновению большевизма на Запад. Бенеш, реально мыслящий политик, понимал эти опасения, но, исходя из своего видения чехословацкого внешнеполитического курса, государственно-политической структуры послевоенной Европы и надеясь на достижение взаимопонимания между СССР и Польшей в будущем, в том числе, и при своем посредничестве, пока не разделял их.

Но и советско-чехословацкие отношения после ликвидации в Москве чехословацкого полпредства и официального признания Словакии со стороны СССР складывались не лучшим образом. На дипломатическом уровне они были прерваны, но личные каналы продолжали существовать, и именно по ним обсуждались различные конкретные вопросы взаимоотношений, касавшиеся настоящего и будущего. Например, Фирлинегер, конечно, не без ведома Бенеша, а, возможно, по его поручению, встречался неоднократно с Майским; поддерживались контакты и с другими представителями советского посольства в Лондоне. Нужно заметить, что, как следует из вышеизложенного, Бенеш предпочитал не делать «резких движений» в отношении Москвы, считая, что СССР раньше или позже начнет войну с Германией и окажется в антигитлеровском лагере. Хотя он не намеревался отступать от выработанной им после Мюнхена формулы чехословацкой внешней политики «50 % – на Запад, 50 % – на Восток», но конкретные шаги в отношениях с «советами» предпочитал делать, оглядываясь на Англию (ведь он являлся гостем этой страны) и ее позицию в данном вопросе. Ни Майский, ни другие советские дипломаты не делали попыток установить связи с Бенешем и чехословацким временным правительством, инициатива всегда исходила от чехословацкой стороны и, надо сказать, не отвергалась московскими представителями.

После падения Франции в оккупированной стране росли прорусские, а у части население и просоветские, настроения[652], что не могло не сказаться на позиции эмигрантских кругов на Западе. Возродилась надежда на улучшение отношений с Советским Союзом. Близкий к Бенешу социал-демократ Б. Эчер, опубликовавший в 1940 г. на французском языке книгу «Чехословацкая проблема (информация, анализ, заключение)», переведенную для служебного пользования в СССР, характеризовал позицию Бенеша по отношению к Советскому Союзу как «всегда положительную» и отмечал: «В октябре 1939 г. во время свидания с ним, отвечая на мой прямой вопрос, он сказал: придет момент, когда СССР объявит свою благоприятную позицию в вопросе восстановления нашей республики. Этот тезис он повторил недавно по случаю образования чехословацкого правительства в Лондоне и его признания Британским правительством»[653]. И все же отношение президента в это время к Москве не было ни простым, ни однозначно положительным, а наоборот – сложным и противоречивым, отмеченным постоянными колебаниями и маневрированием, что определялось многими факторами как международного, так и внутреннего порядка. Подъем русофильских настроений в стране, ожидание помощи со стороны великой славянской державы основывались тогда лишь на желании и надежде получить такую помощь: ведь Советский Союз пока не давал повода для вывода о возможности изменения своей внешнеполитической линии, по-прежнему нацеленной на союз с Германией и нейтралитет в войне.

Но все же надежды на восстановление отношений с Россией, пусть даже и неофициальных, не оставляли Бенеша. 4 апреля 1940 г. И. М. Майский принял бывшего чехословацкого военного атташе в Лондоне подполковника Я. Каллу, который, помимо прочего, пытался выяснить вопрос о возможности неофициального пребывания в Москве чехословацкого дипломатического представителя под видом журналиста, коммерсанта и пр. Калла обосновал свое предложение тем, что «отношение чехов к России не изменилось». Майский обещал передать эти предложения в Москву, а о ее политике, согласно записи беседы Каллой, заявил: «Неправда, что мы имеем договор с Германией. У нас руки не связаны, и мы не хотим их связывать в будущем. Мы не хотим быть втянутыми в войну и стали бы союзниками Германии лишь в том случае, если бы Англия и Франция напали на нас»[654]. Рипка, по некоторым сведениям, 13 апреля 1940 г. сообщал о наказе, полученном якобы неофициально от советской стороны для передачи Бенешу: «…советское правительство продолжает поддерживать программу восстановления Чехословакии… приблизительно в исторических границах. Мы не должны дать себя обмануть агитацией Коминтерна»[655]. После падения Франции И. М. Майский, согласно записи в дневнике от 28 июня 1940 г., так характеризовал настроения в чехословацкой эмиграции: «Они сейчас совершенно потеряли веру в союзников. Если раньше Бенеш, как он объяснял мне, хотел балансировать между союзниками на Западе и СССР на Востоке, то теперь чехословаки все больше жмутся к СССР и видят в нем свое единственное спасение. Они теперь готовы сказать: „Пусть будет советская ЧС, но ЧС!“»[656].

Бенеш стал предпринимать конкретные шаги к налаживанию чехословацко-советских отношений. В начале сентября он пригласил к себе корреспондента ТАСС в Англии Александра Ротштейна и просил его выяснить ряд связанных с этим вопросов[657]. Согласно информации, переданной Ротштейном Майскому, Бенеш просил поставить советскому послу «два вопроса: 1. Нельзя ли пролить больше света