Второй президент Чехословакии Эдвард Бенеш: политик и человек. 1884–1948 - Валентина Владимировна Марьина

В первой половине 1941 г. Бенеш еще не раз возвращался к проблемам Мюнхена, правового континуитета ЧСР и ее границ. В частности, речь об этом заходила при обсуждении с англичанами вопроса о возврате Чехословакии Судетской области и в связи с этим о выселении с этой территории судетских немцев. Поскольку в это время уже велись чехословацко-польские переговоры о создании после войны федерации, вопрос о будущих границах был поставлен Бенешем в письме польскому премьеру В. Сикорскому 25 февраля 1941 г. Поляки, как говорилось ранее, Мюнхенское соглашение не подписывали, но воспользовались ситуацией, чтобы оторвать от Чехословакии Тешинскую Силезию (Тешин). В письме Бенеша подчеркивалось, что «чехословацкое правительство просто-напросто настаивает на тех границах, которые [ЧСР] имела до сентября 1938 г.», что для него «Мюнхен со всеми его последствиями просто не существует». Однако президент полагал, что «формулировать сегодня свою окончательную и твердую точку зрения на вопрос о границах во всех подробностях преждевременно и, так сказать, невозможно. Этот вопрос зависит от результатов войны, а также от нынешних и будущих действий отдельных народов и правительств, ведущих войну»[640]. В начальный период переговоров о создании после войны чехословацко-польской конфедерации вопрос о Тешине практически не поднимался.

Что касается самой идеи создания в послевоенной Европе федеративных объединений или конфедераций, то она тогда активно обсуждалась западноевропейскими политиками и публицистами. Я. Смутны сообщал об этом на родину 28 августа 1939 г.: «Ко всем этим планам мы относимся в принципе положительно, но лишь при условии, что наша независимость будет абсолютно такой же, как независимость других государств, и что в любую федерацию мы вступаем лишь по доброй воле и на условиях, аналогичных со всеми другими европейскими государствами»[641]. Горячим приверженцем федеративной идеи являлся Г. Рипка. Бенеш в принципе тоже склонялся к ее поддержке. Не отвергал он и возможность создания после войны чехословацко-польской конфедерации (ЧПК), мысль о которой родилась в недрах английского МИД и активно поддерживалась поляками. В беседе с Рипкой Бенеш так изложил свою позицию по этому вопросу: «Для меня приемлем определенный вид федерализации. Из тактических соображений мы пока сами не говорим о том, что хотим и с кем хотели бы создать федерацию. Подождем, пока нам скажут французы и англичане о том, что они хотят и как далеко намерены идти. Сам я считаю, что надо начинать с экономических, а не с политических вопросов. Я – за таможенную унию, но с различными пошлинами для отдельных государств с тем, чтобы не был нанесен немедленный ущерб чехословацкому сельскому хозяйству или же промышленности другого государства. Я – за валютную унию в форме латинской унии с сохранением самостоятельных национальных банков, которые будут сотрудничать друг с другом и совместно создавать предпосылки и основу общей финансовой политики. С политической точки зрения я – за союзные военные договоры, предусматривающие самостоятельные национальные армии и общий генеральный штаб, который состоял бы из представителей национальных штабов и т. д. Это был бы определенный вид союза государств (Staatenbund), а не государственный союз (Bundesstaat)»[642]. По сути, здесь был начертан тренд переговоров с польским правительством о будущей конфедерации, которого чехословацкая сторона придерживалась в их ходе. Польское правительство изъявляло желание начать такие переговоры. Они были начаты летом 1940 г. и активизировались с созданием Временного чехословацкого правительства.

Конфедеративное устройство территорий, непосредственно прилегавших к СССР, представлялось Форин Офис определенным шагом к укреплению английского влияния в восточноевропейском регионе и продолжением политики «санитарного кордона» в отношении Советского Союза. Начавшиеся чехословацко-польские переговоры о форме послевоенного государственного объединения касались конкретных вопросов такого союза в политической, экономической, культурной и т. д. областях. Идея конфедерации сопрягалась и с представлениями Э. Бенеша о послевоенной организации Европы, которая должна была базироваться на равновесии более крупных государственных образований, «достаточно сильных территориально, политически и экономически»[643].

Поляки, тоже считавшие основой послевоенной Европы более крупные политические блоки, полагали, что польско-чехословацкая федерация (поляки употребляли именно этот термин) в будущем может расшириться за счет присоединения к ней Литвы на севере, Венгрии, Румынии и даже Греции и Турции на юге. Бенеш предпочитал более осторожное название проектируемого союза: «конфедерация sui generis».Разъясняя позже суть выражения, он писал: «Речь идет не о каком-то "утвердившимся понятии государственно-правового союза", а о подготовке нового союза, формы которого могли бы быть найдены только в ходе практики, в зависимости от наших потребностей и новых послевоенных отношений»[644]. Предполагались более свободные отношения между субъектами союза, то есть, как уже говорилось, в форме «Staatenbund» (Союз государств), а не «Bundesstaat» (Союзное государство). Сомнения президента вызывало и то, что, если он видел союзницей Польши в будущем Чехословакию (и даже – не Чехо-Словакию) как целое, то в польских правительственных кругах поговаривали и о возможности создания трипартитного польско-словацко-чешского объединения. Но возникшее сразу ключевое противоречие касалось отношения к СССР. Если Бенеш полагал невозможным создание чехословацко-польской конфедерации без положительного отношения к этому Советского Союза[645], а его формула внешнеполитической ориентации Чехословакии выглядела как «50 % на Запад, 50 % на Восток», то польское эмигрантское правительство считало до 22 июня 1941 г., что Польша находится в состоянии войны со своим восточным соседом, который должен возвратить ей все территории, потерянные в 1939 г. Англия, а до своего падения и Франция, принимали это пока молча к сведению, а Бенеш уже при первых контактах с поляками на предмет конфедерации подчеркивал, что в их спор с Москвой о границах чехословацкая сторона вмешиваться не будет. Президент считал, что шансов на восстановление польско-советских границ, существовавших на 1 сентября 1939 г., нет, что надо реально смотреть на вещи и согласиться на установление границы по этническому принципу, т. е. на так называемую «линию Керзона», как, впрочем, считали уже тогда и англичане. Кроме того, по-разному чехословацкая и польская стороны смотрели на вопрос о Тешинской области и так называемой Яворине (на севере Словакии), отторгнутых от Чехословакии и перешедших к Польше после Мюнхена[646]. Поляки бескомпромиссно настаивали на сохранении польских границ, существовавших на 1 сентября 1939 г., а Бенеш на домюнхенских границах Чехословакии. Все это накладывало негативный отпечаток на ход переговоров о чехословацко-польской конфедерации и тормозило их. Тем не менее 1 ноября Бенеш направил Сикорскому меморандум с изложением своего плана создания конфедерации, а 11 ноября 1940 г. польское и временное чехословацкое правительства выступили с официальным торжественным заявлением по этому поводу. В нем говорилось, что Польша и Чехословакия, как независимые, суверенные государства, решили после войны создать политически и экономически более тесное объединение, которое могло бы стать основой нового порядка в Центральной Европе и гарантией ее