Изяслав - Алексей Разин

Невдалеке от всадников, в густой траве, виднелась протоптанная тропинка, она вела через кусты калины и орешника к ручью. За кустами мелькало колесо мельницы, слышался шум воды.

— Кто-то показался и спрятался, — заметил Вышата. — Видно, боятся!

— Ну, здесь некого бояться, да и нечего, — отвечал Чудин и, как бы в подтверждение своих слов, повернулся к избе и громко крикнул:

— Эй ты, старуха!.. Дома Добрыня?

Дверь избушки открылась, и на пороге показалась дряхлая старуха, опиравшаяся на клюку. Она посмотрела на всадников с любопытством, но не без подозрения.

— Дома, — отвечала она, — где же ему быть… Видно, на мельнице… Сейчас позову его к вашей милости.

И старуха, боязливо озираясь, потихоньку поплелась по тропинке к мельнице.

В ту же минуту на тропинке среди пышных кустов показалась высокая фигура ещё довольно сильного старика, шедшего с непокрытой головой. Впереди с лаем бежала собака. Макушка у старика была довольно плешивой, но вокруг волосы были, они спускались на плачи длинные, седые. Борода тоже была седая и длинная. Он шёл не торопясь и рассматривал всадников.

Старушка увидела его прежде других и остановилась:

— Да вот и Добрыня!

Вышата и Чудин повернулись в ту сторону.

Старик, подходя к ним, поклонился в пояс с притворной покорностью.

— А мы к тебе, Добрыня, приехали в гости! — сказал Чудин.

Оба всадника сошли с коней, взяли их под уздцы и медленно пошли навстречу старику, между тем как Добрыня, приближаясь к ним, кланялся, но глядел подозрительно.

— Много чести для нищего и одинокого старца! — отвечал он. — Но мне кажется, что-то у вас другое на уме?

Все трое остановились, переглядываясь и перекидываясь редкими словами.

— Простите, бояре, что не приглашаю вас в избу, там тесно, да и незачем задыхаться нам в душной хате, когда перед нами такая прекрасная и просторная изба!

И Добрыня обвёл рукою вокруг, показывая ту избу, крышею которой служило голубое небо, сверкающее на востоке ярко восходящим солнцем.

— Лучше пойдём к мельнице, — прибавил он, — там по крайности можно привязать лошадей и свободно поговорить!

И Добрыня повернул назад. За ним гуськом пошли Вышата и Чудин, ведя за собою коней.

— Вот, видите, сколько здесь места, как изба-то велика! — заметил Добрыня.

Всадники привязали коней к шлюзу. Чудин подошёл к Добрыне и положил ему руку на плечо.

— Так как же, старина? Что ты на всё это скажешь?

Поначалу показалось, что Добрыня знает действительно обо всём происходящем.

— Что же я могу сказать? — равнодушно спросил лукавый старик. — Вы сидите за столом князя и знаете, с кем он ест, с кем пьёт, с кем дружбу водит, кто ему приятель, а кто ворог. А я что!.. Вот иногда мне листья, а то и вода, падающая с желоба на колесо, а иногда и звёзды, которые смотрят на нас… ну вот иногда кое-что все они и говорят мне, а от людей я ничего не узнаю.

Чудин выказывал нетерпение.

— Нам всё равно, кто с тобою говорит… благо ты всё знаешь, а коли знаешь, то должен сказать, за тем мы и приехали к тебе. Ведь ты же предсказал Всеславу…

— Правда… предсказал. — Добрыня призадумался. — Скажите мне, бояре, как думает князь поступить с тем? — И он показал в направлении Красного двора.

Чудин взглянул на колдуна исподлобья.

— Плохо, — сказал он как бы про себя, — народ льнёт к нему, что мухи к мёду.

— Да, ты прав, боярин! — отвечал Добрыня, гладя свою длинную бороду. — Льнёт народ, льнут девушки, только до добра это не доведёт!

Тут он посмотрел на Вышату, тому явно не понравилось это замечание Добрыни. Он верил, что колдун знает всё, и ему хотелось спросить о чём-то, но было совестно.

— Ну, так как же, Добрыня? — приставал Чудин.

— Гм! Как же? Ляхов нужно прогнать, вот и всё! Пусть идут себе, откуда пришли. Пока этот королёк и его дружина сидят на Красном дворе, Изяслав бесится от злости, не то он князь, не то нет! Ну, а если прогоните ляхов, так и успокоится.

Чудину понравилась речь колдуна.

— Так-так, ты прав, Добрынюшка… Видишь, и Добрыня то же говорит! — прибавил он, обращаясь к Вышате.

Вышата молчал. Добрыня улыбнулся ему, похвала боярина пришлась ему по душе, он сам принялся себя хвалить.

— Старик всё может угадать, — говорил он. — Старик видит там, где вы ничего не видите.

Это послужило поощрением Чудину.

— А если ты так далеко видишь, старик, то скажи, как нам избавиться от ляхов?

— Это уже дело ваше. У вас на то есть боярская дума, есть дружина… при вас вся сила…

— Ну, а как бы ты поступил на нашем месте? — допытывался Чудин.

Но Добрыня не давал решительного ответа.

— Ну, я сам пособил бы своему горю, — пробурчал он, — пока течёт Днепр… пока на дне лежат камни… пока есть липовое лыко…

Он не кончил, как будто испугался.

Чудин понял его намёки, повернулся к Вышате, многозначительно кивнул ему головой и, нагнувшись к уху Добрыни, полушёпотом таинственно сказал:

— Ты правду молвил, и за эту правду милостивый князь подарит тебе соболью шубу и кафтан боярский.

— На то его воля… а по-моему, он должен делать так, как я говорю.

Настала минута молчания, во время которого Добрыня взглянул на призадумавшегося Вышату.

— Ну, а что думает ваша милость? — спросил он.

Захваченный врасплох Вышата не знал, что ответить.

— Да что? — сказал он неохотно. — Князю беда от ляхов, но и мне не веселее.

— Так-то оно так, — проговорил Добрыня, как будто знал, в чём тут дело. — Ведь он отнял у тебя твою сизокрылую.

Вышата нахмурился.

— Отнял… пусть держит… потом расплатится.

Добрыня покачал головой.

— Да тебе-то от этого не легче, когда он станет расплачиваться… Нужно теперь вырвать её из его рук. Зачем кровь воеводы позорить в теремах королевских?

— Я то же говорю ему, — вмешался Чудин. — На силу нужно силою отвечать.

Оба, по-видимому, подстрекали его к мести. Вышата недоверчиво покачал головой.

— Оберегают её! Нам с тобою не отнять… если князь за себя не умеет постоять, так что ему наша обида?

— Вот как! — гневно воскликнул Чудин. — Хотя князь боится ляхов, которых привёл сюда на свою голову, но и то надо сказать — не так страшен черт, как его малюют. Как, Добрыня?

И Чудин выразительно посмотрел на Добрыню.

— Не видал его, не знаю, — тихо отвечал колдун.

Боярин не переставал шутить:

— Давно уже не видал? Люди бают, ты каждый четверг ездишь к нему на Лысую гору вечерять.

Добрыня пасмурно посмотрел на прибывших.

— Вольно вам смеяться надо мною, бояре. А вот тысяцкому из Берестова, верно, не до смеха!

Вышата, задетый за живое, не мог удержаться.

— Мне не жаль девушки, Добрыня! Пусть её любит, кого хочет, на то её воля, но моё сердце болит при виде ляхов. Да разве одна моя Люда в их руках? А всё-таки ни одной не вырвали из рук ляхов.

— А я скажу вашей милости, что есть средство…

В глазах Вышаты сверкнула молния. Он знал, что Люда не любила его, она добровольно бросилась в объятия ляшского короля, но то, что он не может вырвать её из этих объятий, злило и возбуждало зависть. Хоть она его не любила, он готов был пожертвовать собою, только бы вырвать её из рук возлюбленного. Вышата любил изменницу любовью, преисполненной страсти и зависти, любил и не мог заставить себя успокоиться. Ободряющие слова Добрыни нравились ему не как вселяющие надежду на счастье, нет, они поддерживали в нём жажду мести, сулили избавление от зависти.

— Какое? — быстро спросил он.

— Это уже моё дело. Мне жаль тебя, молодой боярин, и я исторгну твою возлюбленную хоть из ада. Да, исторгну, король сам прогонит её… но только по моей воле. Дай мне срок, надо подумать!

— Ну, а как насчёт ляхов? — спросил Чудин.

— Делайте так, как я вам сказал, но только потихоньку… Вы переловите их по одному, словно волков в засаде… Если это вам удастся, то Изяслав останется в Киеве, а если нет, то он так же будет княжить над полянами, как я над вами.

— Говоришь ты гладко, но умно ли, посмотрим! — заметил Чудин. — Возвращаясь из Берестова, заеду к тебе, Добрыня, и, может, пришлю гостей для совета. А пока бывай здоров!

— Поезжайте с Богом, бояре!

— Едем! — сказал Вышата, взглянув на небо. — Солнце уже высоко, надо поспешить.

Они отвязали лошадей, переседлали их, подтянули подпруги, попрощались с Добрынею и той же тропинкой поехали под гору. Через полчаса, когда они опять взобрались на крутую гору, направо от них мелькнул между деревьями Соколиный Рог, ещё окутанный утренним туманом. Вдали замелькала средь лозы и тростников река Лыбедь, и наконец заблистал крест на Берестовском монастыре.