Преднозначение - Николай Ярославцев

-Ловкий меч! – Уважительно похвалил он. – Большой мастер над ним трудился. Но одного понять не могу, зачем он тебе, Ладушка?

-Это мой меч, Радо. – Ответила княжна и с ловкостью бывалого воина бросила меч в ножны. В нашем роду редко появляются сыновья. Потому батюшка, князь Гордич, меня и учил ратному делу.

Радогор посмотрел на нее так, словно впервые видел. А княжна, догадавшись о причинах его растерянности, звонко засмеялась.

-А ты думал, что все уже про меня знаешь? Не веришь, испытай. – И выдернув меч из ножен, мягко, кошачьим шагом, без предупреждения перешла в атаку. – Или забоишься?

Качнулась вперед и со змеиной ловкость направила свой меч в его живот, чуть ниже пупка. Радогор, не ожидавший от нее такой ловкости, едва успел уйти из под удара, откинувшись назад. А она, не давая ему подняться, нанесла новый удар развернулся корпусом, повторяя прием, который испытал на Охлябе, пропустил меч по руку и… меч оказался у нее же по подбородком.

Выпустил ее руку и широко улыбнулся.

-Молодец! И меч верно держишь. И ноги хорошо ставишь.

Зрители, собравшиеся поглазеть на потеху, разочарованно разошлись.

-Вели, чтобы ремешки принесли. Перевязь тебе сошью, как у меня. И нож так же, как я носить будешь. И мешать не будет, и всегда под рукой.

Привели их лошадей и Ратимир сам придержал стремя для княжны, но Радогор, словно не заметив, подхватил ее за стан и усадил в седло. Гикнул, разгоняя своего жеребца. Пробежал рядом с ним несколько шагов и прыгнул в седло, не коснувшись ногой стремени, чем вызвал завистливые взгляды Охляби.

Сделал круг перед теремом, приучая его к своей руке, и крикнул поскучневшему другу.

-Не грусти, Ратимир. Вырос ты. Тесновата для тебя воеводская кольчужка. Тоскливо, хоть и не признаешься тебе с лодейщиками ходить. Большим делом пора заняться, чтобы не засохнуть. А здесь уж верно не заскучаешь.

У Влады глаза горят от восхищения. Горячит свою Буланку.

-Пока жив черный волхв, не будет житья от него Верховью. Туда Радогор рвется. Ты уж здесь сам управляйся, без нас.

Оглянулась на перестук копыт, а Радогор уже в воротах ее поджидает, разговаривая с Гребенкой. 

Глава 18

Копытиха, как и в прошлый приезд, встретила их на крыльце, выглядывая на поросшую травой, тропу.

-Не соврал, охальник! – Проворчала она, улыбаясь одними глазами. – Приехал.

-Я же обещал….

Радогор выпрыгнул из седла и принял княжну на руки.

-И тебе здравствовать, сорока. Эк железом то увешалась. Говоришь, сбросила с шеи хомут?

-Не говорила еще. – Княжна сделала большие глаза.

-А и не надо. Я и так знаю. – Отмахнулась Копытиха и закрутила головой, вытягивая дряблую шею. – Проказника где забыли? Или медов и ягодок бабкиных не захотел?

-Придет. – Усмехнулся Радогор, снимая торока и расседлывая лошадей. – Куда он от меда денется? Заигрался должно быть. Вот думаю, матушка, что мне с ним делать. Вести с собой нельзя. Пропадет дорогой. А как оставишь, если не захочет?

-Это уж так. У зверя сердце без лукавств. И душа не покривит. Не как у людей. А вот придет, тогда и поговорю с ним.  – И с лукавой улыбкой, поглядывая на того и на другого, проговорила. – Вы железо то с себя снимайте, снимайте. Оборонятсья вам здесь не от кого. Разве, что от старухи болтливой, надоедливой. Уже и банька готова. И выскоблена, вымыта до бела. Теперь выстаивается.

-Вот тебе гостинчики, матушка. А это настои и отвары. Что и как пить будешь, и чем ноги натирать вечером скажу. А после и, как готовить их, научу.

-Опять под подол полезешь, срамник? – Не скрывая подозрения, спросила Копытиха. – Не дамся.

Радогор нахально улыбнулся и подмигнул Владе.

-Своей волей не дашься, силой возьму.

Влада, которая, как только показалась старухина развалюха, тут же забыла все печали и огорчения, утробно икнула, пытаясь сдержать смех. Не выдержала и Копытиха, и тоже засмеялась.

-А попался бы ты мне, молодец, раньше, годков этак… не скажу, ну вот, как эта сорока, уж повертелся бы ты у меня.

И подтолкнула их рукой.

-Бегите уж! Я и веников для вас припасла. На любой вкус. И для мягкости, и для силы. И чтобы запах крепче держался. Полынь -  трава  под полком подвязана, и по всем углам растыкана.

Радогор, смущаясь, опустил очи долу. Покраснела и Влада. Одно дело, когда никто не видит. Другое дело, чужой человек рядом. И что подумает?

-А что ему думать? Он свое отдумал. – Отмахнулась старуха, угадав его мысли. И тихо шепнула княжне. – Ты только, озорница, своему телу воли не давай. Не жадничай.

-Бабушка! – взмолилась она.

-А что бабушка? Или не слышала я, как ты в копне попискивала да повизгивала, пока не рассвело? Баня, она не для писка, девица. Пищать и потом успеешь.

-А для чего же? – Влада навострила уши.

-Чтобы парня присушить к себе без всяких приворотов. Как увидит твое тело белое да посмотрит на всю твою красу без утайки, так и присохнет на всю жизнь, не оторвать. И до самой ночи, до той копны заветной, что ждет вас уж сколько дней, будешь ты у него перед глазами стоять. А потом уж, поверь мне, старой, озорница, так пищать будешь, что в пору останавливать. Поняла?

Влада быстро закивала головой, уяснив не хитрый бабкин совет. И покраснела еще больше.

-А ну, как не утерпит, бабушка?

Старуха окинула ее зорким глазом.

-И правильно сделает. Кто же утерпит, когда перед ним такое добро?

-Бабушка!

А Копытиха, не скрывая удовольствия, смотрит в ее багровое от смущения, лицо и давится смехом. И хохотала, пока не закашлялась.

-Какой же в этом стыд, Ладушка, если сам Род иного не придумал? А когда по душе тебе он, так и вовсе в радость.

-Уж так в радость, бабушка, уж так в радость. Сгорела бы вся и огарочка малого не оставила.

-Видишь? Так и беги, не гляди на меня, старую.

Из бани вернулись красные. Как огонь, счастливые и немного смущенные. Бабка поглядела на них хитро, с прищуром и рассмеялась.

-Я уж думала, не угорели ли? Звать хотела идти. – Сказала она. – Ночь уж вызвездила, а вас все нет и нет.

-Угорели и есть. – Бойко отозвалась Влада, показывая острые белые зубки. – Оба враз угорели.

И принялась расчесывать волосы, пряча под ними лицо.

Старуха снова развеселилась.

-А что и не угореть, если баня угарная.

Радогор уловил в ее словах тайный смысл и, пряча от нее смешливого взгляда, глаза принялся развязывать торока.

-Вот этим настоем натирать, матушка, ноги к ночи будешь. Это по утру, чтобы легче ходилось. А вот отвар… - Подал ей плотно завязанный горшок. - … его пить надо. Боль снимает.

Бабка, разом согнала улыбку с губ, принимала от него горшки и горшочки, внимательно слушая, и принюхивалась. Чтобы уловить знакомые запахи.