Цепи судьбы - Маурин Ли

— С чего это ты вдруг, малышка? — спросила Мойра.

— С чего это я вдруг что?

— Все эти покупки. Ты уже давно не покупала себе никакой одежды.

Эми аккуратно сложила платье, прежде чем спрятать его в пакет.

— Наверное, причина именно в этом: я давно не покупала себе никакой одежды.

— Почему Барни не поехал с вами? Раньше он всегда ездил с тобой по магазинам. Я помню, он как-то сказал, что очень любит выбирать тебе одежду.

— Барни куда-то уехал, — небрежно ответила Эми.

— Что случилось, Эми, девочка моя?

Эми обернулась и, широко раскрыв глаза, посмотрела на мать.

— Все хорошо, мам.

— Пойдем на кухню, поможешь мне заварить чай. Маргарита не будет здесь скучать, ведь у нее есть новая книжка-раскраска. Правда, маленькая?

— Да, бабушка. — Маргарита увлеченно раскрашивала красным карандашом клубнику.

— Конечно же, что-то случилось, — зашептала Мойра, когда они с дочерью оказались в кухне. — И случилось уже давно. Это ясно как божий день. Когда ты складывала платье, у тебя дрожали руки. Ты влюбилась в другого парня? Я угадала?

— Нет, мама, — возмущенно ответила Эми. — Я не влюбилась в другого парня. Если тебе так хочется знать, — смягчилась она, — мы с Барни уже не ладим так хорошо, как когда-то, вот и все. — Не было никакого смысла продолжать делать вид, что с ее браком ничего не происходит. — Этот лагерь сильно на него подействовал. Все постепенно образуется. — Она произнесла эти слова с уверенностью, которой не чувствовала. — В подобных случаях всегда так бывает.

— Будем на это надеяться, дорогая. Я уже давно не видела тебя счастливой, а Маргарита выглядит страшно усталой. Она хорошо спит?

— Я тоже заметила, что у нее усталый вид, но когда я заглядываю к ней ночью, она всегда крепко спит. — Эми подошла к кухонной двери и посмотрела на дочь, которая уже держала зеленый карандаш и закрашивала яблоко. В этот самый момент девочка потерла глаза тыльной стороной руки и зевнула. Эми всегда следила, чтобы дверь детской была плотно закрыта и Маргарита не могла слышать, как ее отец обвиняет мать в том, что она спит с другими мужчинами, и в других преступлениях, которые она якобы совершила.

В доме Мойры было так тихо и спокойно. Эми была по-настоящему рада, что ей не нужно выслушивать Барни, изливающего на нее свое дурное настроение, или пережидать один из его периодов молчания, пытаясь придумать, что бы ей такое сказать, и сомневаясь, стоит ли вообще что-либо говорить.

Было уже десять часов. Весь последний час Маргарита крепко спала наверху в постели своей бабушки, а Эми пыталась собраться с силами, чтобы дойти до Марш-лейн и вызвать по телефону такси. Барни почти наверняка уже дома и должен был догадаться, что она поехала к маме. Следовало оставить ему записку. Вот только она сегодня утром, выходя из дому, вовсе не собиралась заезжать на Агейт-стрит, а кроме того, Барни никогда не считал необходимым сообщать ей, что поздно вернется с работы.

— Можно, мы у тебя переночуем? — спросила Эми у матери. Все равно ей придется звонить Барни, чтобы сказать, что она сегодня не приедет.

— Конечно, моя хорошая. Хочешь какао?

— С удовольствием. Спасибо, мама. — Она позвонит Барни после того, как выпьет какао.

Мойра только успела принести какао, когда раздался стук в дверь. Но это был не простой стук. Кто-то громко колотил по двери кулаком. Мойра поставила чашки на стол и поспешила к двери.

— Привет, тещенька, — бодро произнес Барни. — Я приехал за женой и дочерью. Насколько я понимаю, они здесь?

— Да, но мы тебя не ожидали, милый. — Голос ее матери едва заметно дрогнул. Наверное, она, как и Эми, увидела, что это оживление было напускным. — Входи. Маргарита уже давно спит наверху.

— Тогда Маргарита пусть остается, я приеду за ней завтра. Но, с вашего позволения, я хотел бы забрать домой Эми.

— Это не мое дело — позволять или запрещать, милый, так ведь?

— Вы правы, Мойра, не ваше.

Барни прошел в гостиную, принеся с собой поток холодного воздуха. Полы его пальто, подобно накидке, летели вслед за ним. За ним по пятам спешила обеспокоенная Мойра, спрашивая зятя, не хочет ли он какао.

— Спасибо, не хочу, — демонстрируя отличные манеры, ответил он. — Эми, ты готова?

— Да. — Она начала собирать пакеты с покупками, но Барни сгреб все в охапку и понес в машину.

Он умчался прежде, чем Мойра успела выйти, чтобы попрощаться с дочерью.

По пути домой супруги не обменялись ни единым словом. Возле дома Эми вышла из машины, предоставив Барни самому ставить автомобиль в гараж. У нее было предчувствие, что сейчас произойдет что-то ужасное, что назревает грандиозный скандал, и она была рада, что Маргарита осталась у мамы.

Эми оказалась не готова к тому, что произошло. Барни ворвался в дом, остановился перед ней, процедил сквозь зубы: «Не смей больше так делать. Никогда!» и ударил ее по лицу с такой силой, что она упала на бок, стукнувшись головой о деревянный подлокотник кресла. Эми вскрикнула, и Барни упал рядом с ней на колени и разрыдался.

Он пришел в ужас, вернувшись домой и обнаружив, что там никого нет. Он думал, что Эми ушла от него, и знал, что не сможет без нее жить. Он ей уже об этом говорил. Без жены и дочери он сойдет с ума.

Голова у Эми раскалывалась от боли, из ее распухшего левого уха сочилась кровь, и ей казалось, что оно увеличилось в размерах как минимум вдвое. Она спрашивала себя: а что, если он уже сошел с ума. И, возможно, она тоже сошла с ума, ведь что бы Барни ни делал, как бы отвратительно себя ни вел, ничто в этом мире не могло помешать ей его любить, во всяком случае, пока он, беспомощный, как ребенок, рыдал в ее объятиях.

— Тихо, тихо, — нежно сказала она. — Будет тебе, не плачь.

В сентябре, когда Маргарите было уже четыре с половиной года, она начала посещать монастырскую школу в Браунлоу-Хилл. Каждое утро она надевала форму: крошечное темно-синее платье-сарафан, белую блузку и галстук, форменный пиджак и велюровую шляпку с полосатой лентой.

— Ты очаровательна! — воскликнула Эми, когда Маргарита впервые надела форму и собралась идти в школу. Перед ней стояла идеальная школьница в миниатюре, хотя Маргарита была достаточно высокой для своего возраста и на удивление сильной. Эми чуть не расплакалась при мысли, что она не увидит свою дочь до половины четвертого.

Она недавно получила права и сегодня сама отвезла Маргариту в Браунлоу-Хилл на новеньком «моррисе минор». Стоял прохладный солнечный день, и листья на деревьях уже кое-где были золотыми.

Вернувшись домой, Эми почувствовала, что пройден определенный этап. То, что Маргарита теперь школьница, означает начало нового периода в их с Барни жизни. Последнее время Барни был в относительно нормальном состоянии, и Эми казалось, что он постоянно о чем-то думает. Будучи неисправимой оптимисткой, Эми начала надеяться, что отныне все будет хорошо. Убедившись в этом окончательно, она хотела бы родить еще одного ребенка.