Таинство - Клайв Баркер

— Значит, ты вернулся.

Глаза его открылись и нашли Уилла, сделав знак приблизиться.

— Дай-ка я на тебя посмотрю.

Уилл покорно шагнул на свет.

— Годы тебя не пощадили. Это солнце виновато. Уж если шляешься по миру, носи шляпу.

— Я это запомню.

— Где ты скрывался на этот раз?

— Я не скрывался, па. Я…

— Я думал, ты совсем меня бросил. Где Адель? Она здесь? — Он потянулся за очками на ночном столике, но неловко сбросил их на пол. — Чертовы очки.

— Они целы, — сказал Уилл, поднимая очки с пола.

Хьюго надел их одной рукой. Уилл знал, что помогать ему не надо.

— Где она?

— Ждет у двери. Она хотела дать нам несколько драгоценных минут.

И теперь, как ни удивительно, Хьюго не смотрел на Уилла — изучал складки на одеяле, морщины на руках. Вид у него был совершенно отсутствующий.

— Драгоценных минут? — переспросил он. — Это американизм?

— Вероятно.

— И что же он означает?

— Боже мой… — вздохнул Уилл. — С места в карьер…

— Нет-нет, мне просто интересно, — сказал Хьюго. — Драгоценные минуты.

Он вытянул губы.

— Глупое выражение, — сдался Уилл. — Не знаю, почему оно пришло мне в голову.

Хьюго, почувствовав себя в безвыходном положении, уставился в потолок.

— Может, позовешь сюда Адель? Мне нужно, чтобы она привезла кое-какие туалетные принадлежности…

— Кто это сделал?

— …зубную пасту и еще кое-что…

— Папа, кто это сделал?

Хьюго помолчал, губы его шевелились, словно он жевал хрящик.

— С чего ты решил, что я знаю? — спросил он.

— Зачем все время возражать? Мы не на занятиях. И я не твой ученик. Я твой сын.

— Почему ты так долго не возвращался? — спросил Хьюго, снова посмотрев на Уилла. — Ты ведь знал, где меня найти.

— Ты был бы рад моему приезду?

Хьюго не отвел глаза.

— Может, не столько я, — четко выговорил он. — Мать очень расстраивало твое молчание.

— Элеонор знает, что ты здесь?

— С какой стати я стал бы ей сообщать? И Адель вряд ли это сделала. Они друг дружку ненавидели.

— Может, стоит ей сказать?

— Зачем? — резонно возразил Хьюго. — Я не хочу ее здесь видеть. Между нами не осталось любви. У нее своя жизнь. У меня своя. Единственное, что у нас общего, это ты.

— Ты говоришь это, словно обвиняешь.

— Нет. Просто ты так слышишь. Некоторые дети скрашивают неудачные браки. Но ты не из таких. Я тебя в этом не виню.

— Так мы вернемся к тому, о чем я спросил?

— О чем?

— Кто это сделал?

Хьюго снова стал смотреть в потолок.

— Я читал твою статью в «Таймс» года полтора назад…

— Что с тобой, черт возьми?..

— …что-то о слонах. Это ты написал?

— Подписано моим именем.

— Я думал, может быть, это сделал за тебя какой-нибудь писака. Полагаю, ты думал, что создаешь нечто поэтическое, но, боже мой, как ты мог поставить свое имя под этой писаниной?

— Я описывал то, что чувствовал.

— Ну конечно, — сказал Хьюго устало и обреченно. — Если ты так чувствуешь, значит, это истина.

— Я тебя разочаровал.

— Нет-нет. Я никогда не питал надежд в отношении тебя, как же я могу разочароваться?

В его словах была такая безмерная горечь, что у Уилла перехватило дыхание. Все это не имеет значения. Все в конечном счете дерьмо собачье.

— Правда?

— Господи боже мой, да. — Он посмотрел на Уилла с напускным удивлением. — Разве не об этом ты вопил все эти годы?

— Я не воплю.

— Как ни назови. Для большинства это негромкий визг. Может, поэтому он и не дает результата. Может, поэтому твоя возлюбленная мать-земля…

— Пусть она идет в задницу…

— Нет, сначала ты, я настаиваю.

Уилл, уступая, поднял руки.

— Хорошо, ты победил, — сказал он. — У меня нет желания с тобой препираться. Поэтому…

— А, брось.

— Я позову Адель, — закончил разговор Уилл, отворачиваясь от кровати.

— Подожди…

— Чего ждать? Я приехал не для того, чтобы выслушивать твои иронические замечания. Если не хочешь говорить мирно, давай вообще не будем разговаривать.

Он был почти у двери.

— Подожди, я сказал, — потребовал Хьюго.

Уилл остановился, но оборачиваться не стал.

— Это был он, — сказал Хьюго очень тихо.

Уилл бросил взгляд через плечо. Отец снял очки и смотрел куда-то перед собой.

— Кто?

— Не будь таким тупым, — устало сказал Хьюго. — Ты знаешь кто.

Уилл почувствовал, как сердце забилось сильнее.

— Стип? — спросил он.

Хьюго не ответил. Уилл повернулся лицом к кровати.

— Это сделал с тобой Стип?

Молчание. А потом — еле слышно, едва не с почтением:

— Это твоя месть. Радуйся.

— На кой черт?

— На тот, что больше у тебя такой возможности не будет.

— Я спрашиваю, на кой черт ты ему сдался?

— Ах, это. Чтобы добраться до тебя. Почему-то для него это важно. Он признался в любви к тебе. Можешь делать с этим что хочешь.

— Почему ты не сообщил полиции? Ты должен был им сказать.

Хьюго заговорил, только когда Уилл вернулся к кровати.

— А что я должен был им сказать? Я не хочу быть замаранным и самой малой частью этой… связи… между тобой и этими существами.

— В этих отношениях нет ничего сексуального, если ты этого боишься.

— Мне плевать на твои предпочтения в спальне. Humani nil a me alienum puto. Теренций…

— Я знаю эту цитату, па, — устало сказал Уилл. — «Ничто человеческое мне не чуждо». Но она не имеет отношения к данному случаю.

Хьюго прищурил опухшие глаза.

— Ты ведь ждал этого момента? — сказал он, скривив губы. — Ты чувствуешь себя хозяином положения. Приехал сюда, делаешь вид, будто хочешь помириться. Но на самом деле тебе нужна месть.

Уилл открыл было рот, чтобы возразить, но передумал и сказал правду:

— Может быть, ты в чем-то прав.

— Так что твое время наступило, — сказал Хьюго, уставясь в потолок. — Ты прав. Теренций тут ни при чем. Эти… существа, они не люди. Ну вот. Я и сказал. Пока лежал здесь, много думал о том, что это значит.

— И?

— В конечном счете ничего особенного это не значит.

— Думаю, ты ошибаешься.

— Ну конечно, что еще ты мог сказать.

— Во всем этом есть нечто необычное. Ожидание в конце.

— Как человек, который ждет конца, я не вижу в этом ничего, кроме унылого существования и застарелой боли. Кто бы они ни были, они не ангелы. И не покажут тебе чудес. Переломают кости, как переломали мне.

— Может, они не знают, кто они на самом деле, — ответил Уилл, осознавая в этот момент, что в этом-то и заключается суть того, во что он верил. — О господи, — пробормотал он словно самому себе. — Да. Они знают, кто они такие, не больше, чем мы.