Царская Семья - жертва темной силы - Любовь Миллер

О деятельности революционеров в Петрограде и в Москве был составлен доклад жандармским офицером Мартыновым. Этот доклад был передан генералу Курлову, который исполнял обязанности Товарища министра Внутренних дел. Генерал Курлов не придал этому докладу серьезного значения и отнесся к нему даже иронически. Протопопов также не обратил на это должного внимани474

Один из видных общественных деятелей поехал в Могилев и предупредил о задуманном перевороте Дворцового коменданта Воейкова. Воейков был встревожен всем услышанным и в тот же вечер пошел к Государю с докладом.

Куря папиросу, Император спокойно слушал генерала, а затем перевел разговор на хозяйственные вопросы.

Генерал Спиридович пишет, что так был пропущен едва ли не самый важный момент по предупреждению задуманного государственного переворота, и он поясняет, что Государь был большим фаталистом, но еще более и патриотом. Он, по своей глубочайшей моральной честности, не мог поверить, чтобы русские политические деятели пошли на заговор, задумали государственный переворот во время войны. Такое преступление даже не укладывалось в уме чистого и честного Монарха.

Уже потом, после революции, ген. Спиридович задал Воейкову вопрос - предупреждал ли его тогда о задуманном перевороте Протопопов. Ответ был, что никакого официального доклада о заговоре он не получал.

Так вел себя легкомысленный, опьяненный властью и уже не совсем психически здоровый министр Внутренних дел Протопопов.

В начале ноября Государь с Наследником выехал в Киев, чтобы навестить Царицу-мать. В Киеве тогда находились: Великие княгини Ольга Александровна, сестра Императора, и Мария Павловна (старшая), Великий князь Александр Михайлович и другие. Все эти члены Царской фамилии относились очень отрицательно к Распутину и знали, что творится в тылу.

Генерал Спиридович говорит,475 что тогда думали, что может быть в Киеве, близкие к Государю лица, пользуясь отсутствием молодой Царицы, расскажут Императору многое.

Генерал Алексеев просил Великого князя Георгия Михайловича повлиять на Вел. князя Александра Михайловича - просить Вдовствующую Императрицу, чтобы она посоветовала Государю расстаться со Штюрмером и поставить вместо него другого. Эту же просьбу передал Александру Михайловичу и один из сопровождавших Императора флигель-адъютантов.

Императрица Александра Феодоровна, предчувствуя, что в Киеве постараются повлиять на Государя, волновалась.

Император пробыл в Киеве два дн Он произвел смотр выпускному классу школы прапорщиков и возвел их в звание офицеров. Сказал им ласковое напутственное слово. Посетил Государь и несколько лазаретов, в том числе лазарет свой сестры, Великой княгини Ольги Александровны. Он дал также ей и формальное разрешение на брак с ротмистром Николаем Александровичем Куликовским.476

Завтракал и обедал Государь со своей матерью и проводил с ней вечера в долгих беседах. Императрица Мария Феодоровна тогда сказала сыну многое, и сказала откровенно.

Великая княгиня Ольга Александровна на этот раз видела в Киеве своего Царственного брата в последний раз. О том, какое впечатление произвела на нее эта встреча, говорится в книге Яна Ворреса.477

Ольга Александровна рассказывала:

«Я была поражена, когда увидела такую перемену в Ники, - таким бледным, худым и усталым он выглядел. Моя мама была обеспокоена его чрезмерной молчаливостью. Я знаю, что он хотел иметь со мной длинный разговор, но там не было и момента свободного - надо было сделать так много и повидать многих людей». (пер. с англ.)

В лазарете Великой княгини Ольги Александровны лежал раненый молодой дезертир, которого военно-полевой суд приговорил к смертной казни. Его день и ночь охраняли два солдата. Он выглядел таким невинным мальчиком и весь больничный персонал жалел его.

Когда Государь приехал в этот лазарет, то доктор больницы первым же делом рассказал ему об этом молодом человеке. Император, выслушав врача, сразу же направился в тот угол палаты, где лежал несчастный дезертир. Все видели, как при приближении Государя, он весь съежился от страха. Император, подойдя к его кровати, положил ему руку на плечо и тихим, спокойным голосом спросил его - почему он так поступил. Молодой человек, заикаясь, рассказал, что у него вышли все патроны и он в страхе и панике бежал.

Великая княгиня Ольга Александровна продолжала:

»… Мы все ждали, затаив дыхание. И вот, Ники сказал ему, что он свободен. В следующий момент молодой человек сполз с постели, упал на пол, обхватил руками колени Ники и зарыдал, как ребенок. Помнится, все мы были в слезах, даже те, очень закаленные сестры из Петрограда. В палате водворилась необычайная тишина - взоры всех людей были устремлены на Ники, и какая была преданность в их глазах! В тот момент все тяжелое, все неприятное ушло. И опять Царь и его народ слились воедино.

Тут голос Великой княгини дрогнул: «Я храню это в своей памяти все эти годы. Я больше никогда не видела Ники». (пер. с англ.)

Когда Император вернулся в Могилев, то все заметили, что он был очень нервным, что бывало с ним чрезвычайно редко. Пьер Жильяр записал следующее:478

»… Советы, полученные Императором, произвели на него очень сильное воздействие, и я никогда не видел его таким взволнованным. Он выказал сам себя нервным, вспыльчивым и даже два или три раза грубо обошелся с Алексеем Николаевичем».

В середине ноября в Могилев приехал Великий князь Николай Михайлович. Об этом рассказывают и протопресвитер Георгий Шавельский и генерал Спиридович.479

Под влиянием просьб Вдовствующей Императрицы Марии Феодоровны и Великих княгинь Ольги Александровны и Ксении Александровны, Николай Михайлович решился на откровенную беседу с Императором. Он обрисовал ему внутреннее положение в России и, главным образом, коснулся его супруги, Александры Феодоровны. Великий князь просил Государя не поддаваться влиянию Императрицы потому, что ее обманывают близко стоящие к ней лица и политиканы, и она, веря им, невольно вводит в заблуждение самого Императора. Великий князь говорил, что Государь находится накануне больших волнений и даже покушений. Но, как пишет генерал Спиридович, Николай Михайлович при весьма обширных и разносторонних знакомствах много знал, но знал это в общих чертах, и его сведения не имели ничего конкретного. Кроме того, излагая все это Императору, он очень волновалс У него несколько раз гасла папироса и Государь зажигал ее. Последний же был совершенно спокоен и ничего не оспаривал. Он распрощался с князем очень приветливо, в когда Николай Михайлович вручил ему все изложенное в письменной форме, то Государь взял это письмо, но переслал его Императрице. Государыня была сильно рассержена.

В тот же день, в Петрограде, в Государственной Думе произнес громовую речь П.Н. Милюков. Его речь была направлена против Штюрмера. Говоря об ошибках правительства, Милюков неоднократно спрашивал аудиторию:

«Глупость это или измена?» И в конце сам сказал: - «Нет, господа, воля ваша, уже слишком много глупости…"480

Генерал Спиридович пишет, что правительство на речь Милюкова ответило молчанием. Министр Протопопов, говоривший, что «скрутит» революцию, не понял, что речь Милюкова - есть первый удар революции. Ни один из шефских полков Императрицы не предпринял никаких шагов, чтобы обуздать клеветника. Эта безнаказанность поступка Милюкова окрылила оппозицию и показала ей, что при Протопопове все можно делать.

Императрица Александра Феодоровна, как пишет генерал Спиридович, не придала речи Милюкова должного значени Она видела в ней только личный выпад против Штюрмера. Протопопов сам не понимал всего того, что происходило, и укреплял Государыню в ее отношении к речи Милюкова. Все же Императрица склонялась к тому, что Штюрмер должен уехать на отдых.

Государыня писала Императору:481

Письмо №385, Царское Село, 7/11/1916.

«Я имела продолжительное свидание с Протопоповым, а вечером короткое с нашим Другом, и оба они находят, что для успокоения Думы Шт(юрмер) должен был бы сказаться больным и уехать на отдых на три недели…»

В другом письме Государыня писала:

Письмо №387, Царское Село, 9/11/1916.

«Наш Друг говорит, что Шт(юрмер) может еще некоторое время оставаться пред. С(овета) М(инистров), так как за это его не так много упрекают, но весь шум начался с тех пор, как он стал министром иностранных дел. Гр(игорий) это понял летом и уже тогда ему сказал - с этим тебе конец будет. Вот почему Он умоляет, или чтобы Штюрмер уехал в отпуск на месяц, или же сейчас же был назначен кто-либо другой на его место м. ин. дел, например, Щегловитов, так как он очень умен…»