Москва, Токио, Лондон - Двадцать лет германской внешней политики - Герберт Дирксен

Первой, и главной, проблемой было достать самое необходимое для жизни: мыло, рубашку и т. д. Второй вопрос - что делать дальше? Имения моих родственников, все расположенные на восточных территориях, были или уже оккупированы русскими, или же находились под угрозой этого. В нескольких километрах от Эссена, где жила моя сестра, проходила линия фронта. Отправиться в путешествие к моим родственникам в Западной Германии было все равно невозможно, учитывая состояние моего здоровья и дезорганизованное воздушными налетами транспортное сообщение. Я решил направиться в Верхнюю Баварию, чтобы там найти приют у друзей.

Вскоре в армейском корпусе появился офицер связи из МИДа, который пожелал встретиться со мной. Он очень внимательно выслушал отчет о моих приключениях, не проронив при этом ни слова о том, что я находился под подозрением у министра. Возможно, он и сам ничего не знал. Он остался доволен услышанным и обещал все передать в Берлине - и это все, что мне известно.

У меня было, однако, несколько беспокойных моментов, когда спустя пять дней после выздоровления я отправился к своему следующему месту назначения в ставку Верховного командования. Мне сказали, что я могу отправиться туда, а ставка находилась в двухстах километрах, на машине вместе с офицером, который получил назначение в ставку. Как оказалось, офицер этот был главный военный судья армии. Это был недобрый знак! Я стал подозревать, что трибунала мне все равно не избежать.

Сидя в машине, я ждал своего попутчика, но он не показывался. После нескольких запросов я выяснил, что он еще не протрезвел после прощального обеда, устроенного накануне вечером, и был не в состоянии передвигаться.

Так что 200 километров через Богемию в ставку Верховного командования центральной армейской группировки я проехал один. Небольшие группы военных были заняты строительством дорожных заграждений, призванных остановить русские танки. Колонны машин и грузовиков с беженцами медленно двигались вдоль дорог. Страна же в целом казалась мирной и спокойной. Обитатели небольших городков в своих лучших воскресных нарядах - это было воскресенье - вышли на прогулку. Все вежливо отвечали на вопросы, заданные по-немецки.

Был уже вечер, когда я прибыл в Колин. В ресторане отеля, где я остановился, пила и пела веселая толпа. И здесь вновь я встретил радушный прием со стороны нескольких офицеров армейской группировки, которые служили под командованием Манштейна. Они снабдили меня рюкзаком, несколькими солдатскими рубашками, нижним бельем и другими необходимыми вещами.

Спустя несколько дней я отправился в Прагу, где встретил своего коллегу, герра фон Лаквальда - представителя МИДа в протекторате. Он также мне очень помог, и я смог купить несколько полезных вещей, хотя и не без трудностей, поскольку все было строго нормировано, а мои средства - весьма ограниченными.

Прага поразила меня. Война почти не коснулась ее, улицы были забиты веселыми молодыми людьми обоего пола: чехов не призывали на военную службу. Правда, существовала небольшая опасность воздушных налетов, и ежедневные тревоги по утрам вынуждали нас спускаться в убежище. Город, эта жемчужина архитектуры барокко, очаровал меня.

Как объяснил мне Лаквальд, Богемия была государством, которым эффективно и умело управляла вездесущая тайная полиция под командованием пресловутого помощника "протектора" Карла Хейнмана Франка, и потому Лаквальд счел разумным доложить о моем прибытии в Бург, где находилось правительство, поскольку там все равно узнают об этом и могут возникнуть подозрения.

На следующее утро меня попросили явиться в Бург для встречи с Франком. Он произвел на меня более благоприятное впечатление, чем я ожидал, хотя за вежливыми манерами и приятной внешностью безошибочно угадывался жесткий и грубый шеф полиции.

Франк расспросил меня о моих впечатлениях о Силезии и о планах на будущее. Услышав, что у меня проблемы с сердцем, он приказал специалисту из местного университета обследовать меня и пообещал дать машину до Баварии. И сдержал слово. Профессор согласился позволить мне ехать. Владелец машины, собиравшийся в Линц, Австрия, известил меня, что заедет за мной в условленный день.

Вечером перед отъездом Франк прислал мне в отель пакет с бутербродами и бутылку бренди со стаканом. Так что лично я не могу пожаловаться на Франка!

Когда я отправился на встречу с командующим корпусом, до меня дошло трагическое известие. Оба брата моей жены умерли в один день. Старший, к которому я был очень привязан, был убит в своем доме бродячим югославским военнопленным, а младший, чье имение находилось в нескольких милях, его жена и три молодых сына совершили самоубийство, когда русские танки вошли в их имение. Сестра моей жены потеряла троих из семерых своих детей - два мальчика были убиты на войне, а дочь погибла во время воздушного налета - и двоих зятьев, мало кто остался от семьи моей жены.

Я уехал из Праги в машине австрийского архитектора в сопровождении подрядчика из Богемии. Мы вырвались из города во время воздушного налета, пересекли границу и в сумерках достигли Линца.

В Линце друзья помогли мне продолжить путешествие до Тегенрзее, Верхняя Бавария. Сильный снегопад на целый день задержал мою поездку на санях к отдаленной горной деревне и летнему курорту Бад Крент, где жил со своей семьей герр Нобель, мой коллега по работе в Токио, а также дочери фрау Охеймб, умершей в Гродицберге на положении беженки. К счастью, в доме герра Нобеля нашлась свободная комната, и он предложил мне свое гостеприимство. Так я вновь нашел убежище, где мог подготовиться к встрече с грядущими бедами и, возможно, к тому, чтобы начать жизнь заново в оставшиеся мне годы.

Глава 7.

Беженцы

Личные испытания

Я долго раздумывал, следует ли добавлять к этой книге заключительную главу, относящуюся к событиям, случившимся за те три года, что прошли после того, как мне пришлось оставить свой дом. Представляя в настоящее время не более чем частичку той серой массы из десяти миллионов немцев, изгнанных из Восточной Германии, я и моя участь могут вызвать к себе не более чем средний интерес. Большинству из этих беженцев пришлось перенести куда большие испытания, чем мне, и многие из них могли бы рассказать о них более ярко и убедительно. Попытки описать судьбу Германии и те опасности, которые она таит для мира, кажутся мне тщетными и ненужными. Я не хочу вызывать упрек в склонности жаловаться на судьбу. Кроме того, что может быть более убедительным в этом отношении, чем превосходные книги и статьи, опубликованные в Америке, или "Письма к редактору", вышедшие в Великобритании, описывающие откровенно и жестко отчаянное, бедственное положение Германии? Когда писались эти строки - в июле 1948 года - излишне было указывать, какие последствия может повлечь за собой ликвидация восточно-германских территорий. "Битва за Берлин" - прекрасная иллюстрация этого.

Тем не менее, я все-таки добавлю несколько заключительных замечаний к предшествующему рассказу о моей жизни. Мне кажется, этим коротким описанием эмоций и событий, заполнивших те три года, что я провел на положении беженца, я могу помочь тем, кто разделил мою судьбу. Подобное описание может также послужить делу ознакомления внешнего мира с психологическими и физическими процессами, происходящими сегодня в Германии.

Весной и летом 1945 года серия оглушительных, ошеломляющих ударов постигла каждого немца - и как отдельного человека, и как члена социума. Немцам пришлось столкнуться с последствиями безоговорочной капитуляции Германии и ее полного разгрома. Это означало одно - обратились в прах труд многих поколений и столетние традиции. Еще более ужасным было разоблачение страшных преступлений, совершенных правителями Третьего рейха.

Но несмотря на это отчаяние, вздох облегчения раз за разом проносился по всей Германии по мере продвижения войск союзников на восток. Террор и притеснения стали невыносимы. Связь с западным миром отныне нужно устанавливать заново. Германии следовало бы лучше предоставить возможность работать, чтобы восстановить то, что разрушили ее правители, и мы надеялись на такой исход. Заявление генерала Эйзенхауэра о том, что войска союзников пришли не как освободители, но как победители, разрушило эти надежды и убило желание сотрудничать. А потом произошло нечто невероятное: Евразии позволили проникнуть в сердце Европы. Красная Армия выдвинулась к пригородам Любека, к Веймару, Дрездену и Вене. Даже сегодня, после прочтения большинства публикаций, касающихся конференции в Ялте, решения, принятые там, кажутся невероятными и необъяснимыми, рассматривать ли их с германской или с союзнической точки зрения, касаются ли они европейских или дальневосточных дел.

Столь же ошеломляющим и непонятным, с какой точки зрения на него ни взгляни, был следующий удар, нанесенный немцам: Потсдамская конференция и отделение Восточной Германии от рейха по линии, проходящей в 50 милях западнее Берлина. К этим 25% территории и богатствам, отсеченным от тела Германии, добавилось еще 25%, перешедших под советское управление. Поляки получили благословение на эвакуацию немецкого населения с отведенных им территорий.