Игра в безумие. Прощай,сестра. Изверг - Жан-Пьер Конти

— Твое здоровье!

— Взаимно, — с тем же каменным лицом сказал Монро и они опорожнили бокалы.

— Хорошо, — похвалил Моногэн.

— Отлично, — добавил Монро.

— Может, еще налить?

— Спасибо, — сказал Моногэн.

— Нет, — отказался Монро.

Клинг снова взглянул на них.

— Говорите, вы из криминальной полиции?

— Из северного округа.

— Моногэн и Монро, — повторил Монро. — Вы о нас не слышали? Мы раскрыли то тройное убийство Нельсон — Никольс — Пермен.

— Ну да? — удивился Клинг.

— Вот именно, — скромно подтвердил Моногэн. — Крупное дело.

— Одна из наших удач, — похвастался Монро.

— Здорово.

— Да уж.

— А чем вы теперь занимаетесь? — улыбаясь, спросил Клинг.

— Убийством Дженни Пейдж, — равнодушно ответил Моногэн.

У Клинга от испуга пересохло в глотке.

— Ну да?

— Да, — подтвердил Моногэн.

— Да, — кивнул Монро.

Он напрягся.

— Как давно ты работаешь в полиции, Клинг? — спросил он.

— Ну… вообще недавно.

— Похоже, — заметил Моногэн.

— Разумеется, — согласился Монро.

— Тебе нравится эта работа?

— Да, — нерешительно ответил Клинг.

— И ты не хочешь ее лишиться?

— Хочешь и дальше остаться в полиции?

— Да, разумеется.

— Тогда, черт возьми, не суй свой нос в нашу работу, — сказал Моногэн.

— Что? — Клинг вытаращил глаза.

— Он хочет сказать, — пояснил Монро, — что тебе, черт побери, нечего совать нос в дела криминальной полиции.

— Я… я не понимаю, что вы имеете в виду.

— Только то, что тебе нечего соваться в дело об убийстве. Убийства исключительно в нашей компетенции.

— Мы обожаем покойников, — заявил Монро.

— Мы специалисты, понимаешь? Когда у тебя боли в сердце, ты идешь к кардиологу, так? Когда болит горло — к ларингологу. Ну, а если произошло убийство, вызываешь криминальную полицию. То есть нас. Моногэна и Монро.

— А не какого-нибудь вшивого топтуна.

— Криминальную полицию, а не ротозея патрульного.

— Не болвана с дубинкой.

— Не дебильного ночного сторожа.

— Не будочника, не вахтера.

— Не тебя! — рявкнул Моногэн.

— Ясно? — взорвался Монро.

— Да.

— Тебе будет еще яснее, — добавил Моногэн. — Тебя хочет видеть лейтенант.

— Зачем?

— Наш лейтенант — хороший парень. Считает, что его люди — лучший криминальный отдел в городе. А он стоит во главе его и не любит людей, которые суют нос куда не надо. Я выдам тебе один секрет. Он терпеть не может детективов из вашего участка, когда они суются в его дела. Проблема в том, что мы не можем отказаться от их помощи или сотрудничества, особенно, когда на вашем участке каждый год столько убийств. Детективов он терпит — но не собирается терпеть всякого сраного топтуна.

— Но… почему он хочет видеть меня? Я уже все понял. Мне не нужно было совать свой нос… я… простите, я…

— Да уж, совать нос в это дело тебе не следовало бы, — согласился Моногэн.

— Безусловно не следовало.

— Но ведь я не сделал ничего плохого. Я только…

— А кто тебе это сказал? — усомнился Моногэн.

— Может, ты нам все испортил, — сказал Монро.

— Черт возьми, — взъярился Клинг, — у меня свидание.

— Ага, — согласился Моногэн, — с лейтенантом.

— Позвони своей крошке, что тебя забрала полиция, — посоветовал ему Монро.

Клинг взглянул на часы.

— Некуда, она еще на занятиях.

— Растление малолетних, — с ухмылкой констатировал Моногэн.

— Об этом при лейтенанте лучше не заикаться.

— Она студентка, — пояснил Клинг. — Послушайте, до семи мы управимся?

— Возможно, — сказал Моногэн.

— Надень плащ, — посоветовал Монро.

— Незачем. На улице тепло и погода хорошая.

— Скоро может похолодать. Такая погода. Такая погода просто создана для воспаления легких.

Клинг вздохнул.

— Можно мне хоть руки помыть?

— Что? — насторожился Моногэн.

— Говори откровенно, — предупредил Монро, — что ты идешь отлить.

— Нет. Мне нужно пойти вымыть руки.

— Ладно, так и быть, вымой. И шевелись, лейтенант не любит ждать.

Здание, в котором помещалось криминальное отделение северного округа, было самым запущенным, грязным и обшарпанным из всех, какие Клингу доводилось видеть. «Его как специально выбрали под уголовку», — подумал он, войдя внутрь. Оно еще и пахло смертью.

Он шагал за Моногэном и Монро, они прошли мимо дежурного сержанта, потом по узкому, полутемному коридору, вдоль которого тянулись скамьи. Из-за запертых дверей доносился стук пишущих машинок. То тут, то там в коридоре мелькали мужчины в рубашках с короткими рукавами и с пустой кобурой под мышкой. Казалось, вокруг происходит какой-то бессмысленный спектакль: звонили телефоны, мужчины таскали папки из комнаты в комнату, собирались возле автоматов с газводой — и все это в смутном полумраке интерьера под стать Данте.

— Садись, — сказал Моногэн.

— Отдохни, — добавил Монро.

— Лейтенант диктует рапорт. Сейчас освободится и примет.

Что бы там лейтенант ни диктовал, после часа ожидания Клинг пришел к выводу, что это не рапорт. Скорее это был второй том его автобиографии «Годы службы». От надежды успеть на свидание с Клер он давно отказался. Было уже шесть сорок пять, и время живо бежало дальше. Хотя, если повезет, он еще мог застать ее в колледже. Надеялся, что она сжалится над ним и немного подождет. Хотя рассчитывать на это, принимая во внимание ее неохотное согласие на свидание вообще, особенно не приходилось.

Клинг нетерпеливо взглянул на часы.

В восемь двадцать он остановил в коридоре какого-то типа и спросил, откуда можно позвонить. Тот кисло взглянул на него и сказал:

— Лучше дождитесь, когда вас примет лейтенант. Он диктует рапорт.

— Какой рапорт? — взорвался Клинг, — о том, как сперли патрульную машину с рацией?

— Что? — переспросил тип. — Ага, понял. Очень остроумно. — И пошел к автомату с газводой. — Пить не хотите?

— Я с обеда ничего не ел, — сказал Клинг.

— Выпейте немного воды и обманете желудок.

— А сухую корочку к воде не подадите? — съязвил Клинг.

— Что? — переспросил тот. — Ага, понял. Очень остроумно.

— Как долго еще он будет диктовать?

— Бог его знает. Он медленно диктует.

— Давно он тут начальником?

— Лет пять, десять… Не знаю.

— А где служил перед этим? В Дахау?

— Что? — переспросил мужчина… — Ага, понял.

— Очень остроумно, — сухо добавил Клинг. — Где Моногэн и Монро?

— Ушли домой. Они уже наработались. Сегодня у них был тяжелый день.

— Послушайте, — сказал Клинг, — я есть хочу. Не могли бы вы его немного поторопить?

— Лейтенанта? — переспросил мужчина. — Я — поторопить лейтенанта? Господи, смешнее этого я никогда ничего не слышал.

Покачав головой, он удалился по коридору, еще раз с сомнением оглядываясь на Клинга.

В десять тридцать три в коридор вышел детектив с болтавшимся на ремне револьвером тридцать восьмого калибра.

— Берт Клинг?

— Да, — устало ответил Клинг.

— Лейтенант Хейтхорн вас ждет.

— Слава тебе, Господи…

— И не сердите лейтенанта, — посоветовал ему детектив. — Он голоден и зол.

Подводя Клинга к матовым стеклянным дверям, на которых красовалась надпись «Лейтенант Генри Хейтхорн», распахнул их и доложив: «Клинг, господин лейтенант!», пропустил Клинга в кабинет. Детектив ушел, закрыв за собой дверь.

Хейтхорн сидел за столом в другом конце помещения. Это был плюгавый и плешивый тип с голубыми-голубыми глазами. Рукава белой рубашки закатаны выше локтей. Воротник расстегнут и узел галстука сбился набок. Из висевшей под мышкой кобуры торчала ореховая рукоять автоматической сорокапятки.

Стол перед ним был чистым и пустым. Зеленые ящики картотеки образовали мощную стенку за столом и по бокам от него. Жалюзи на окне слева от стола были подняты. На деревянном щитке, стоявшем на столе, надпись: «Лейт. Хейтхорн».

— Клинг? — спросил он.

Голос был высокий и металлический, как соль-диез, выдутое на поломанной трубе.

— Да, сэр, — ответил Клинг.

— Садитесь, — предложил лейтенант и указал на стул с высокой спинкой.

— Спасибо, сэр! — сказал Клинг. Подошел к столу и сел. Ему было не по себе. Он ни в коем случае не хотел потерять место, а Хейтхорн, похоже, был крутой мужик. Задумался, может ли лейтенант попросить комиссара выгнать какого-то патрульного к чертовой матери, и решил, что безусловно может. Нервно сглотнул слюну. Не думал уже ни о Клер, ни о еде.

— Так это вы тот Шерлок Холмс, да? — начал Хейтхорн.

Клинг не знал, что ему ответить. Не знал, улыбнуться или потупить глаза. Не знал, сидеть или покаянно пасть в ноги.