«Сталинский питомец» — Николай Ежов - Никита Петров

Каковы мотивы создания Тюремного отдела?

Разрешите мне тут немножко отвлечься от этого дела и придраться к вопросу с Тюремным отделом для того, чтобы поставить один общий вопрос.

Некоторые из наших чекистов не прочь пофилософствовать по поводу вновь принятой конституции и задач, которые стоят перед ЧК: конституцию, мол, принимают новую, вводят в какие-то рамки, вводят законность, вводят свободу слова, переписки; что из этого выйдет — неизвестно, но, во всяком случае, у чекистов какую-то власть отрезают. Проявляя вообще какую-то настороженность, они отсюда делают вывод: нельзя ли полиберальнее, поосторожнее; все старое отпадает, старые наши чекистские методы работы вроде как бы не годятся, новая конституция — значит, побольше всяких свобод и т. д.; нам надо перестроиться под этим углом зрения, а ежели вести борьбу с контрреволюцией, то вести ее помягче, не очень ударять.

Вот какие выводы делают некоторые чекисты. А тут еще совпало мое назначение: секретаря ЦК де назначают, Ягоду сменили. Как это расценить? Почему сменили Ягоду? И рассуждают так: пожалуй верно, что конституция тут сыграла известную роль. Ягода — фигура довольно одиозная, привык уже работать по старой конституции, а по новой трудненько будет; он бы, может, сумел, но все-таки в глазах общества он заметен, да еще будет глаза колоть кое-кому. Не прочь были и так рассудить: новая конституция — новый человек, полиберальнее и т. д. Вообще в рамках такой своеобразной законности представляли себе это дело.

Почему я пришил это дело к Тюремному отделу?

А вот почему! Конечно, все эти рассуждения ломанного гроша не стоят. И, по меньшей мере, они навеяны мещанской средой, которая по-своему понимает конституцию: это, мол, спокойная жизнь. А вот на деле, товарищи, я думаю, что к Тюремному отделу у нас имеют отношение и конституция, и либеральный курс. Давайте поглядим на жесткий курс и на либеральный курс. Жесткий курс заключался в том, что у нас существовали изоляторы, у нас существовали тюрьмы: ловили мы контрреволюционеров, судили их, одних громко, других не громко и держали их в тюрьме. Когда какого-нибудь человека присуждали к 10 годам тюрьмы, то все мы думали, и я, в частности, грешный человек, думал, что это настоящая тюрьма, что там люди сидят, в строгом заключении, что отбывают наказание за свои преступления. Не предполагали, что наши изоляторы скорее похожи на дом отдыха, а не на тюрьму. А на деле, самое тягчайшее контрреволюционное преступление оставалось без наказания потому, что никакой тюрьмы не существовало в природе, а были такие плохенькие дома отдыха, кое-где похуже, кое-где получше, правда, дома отдыха закрытые, дома отдыха, обязательные для пребывания (голос: «условно закрытые»). Только пребывание там было обязательным. Хочешь — не хочешь, все равно заставят отдыхать.

Я должен сказать, что отдельные факты, которые мы имеем по тюремным делам, являются совершенно вопиющими. Достаточно сказать следующее: если муж и жена осуждены, их обязательно сажали в одну камеру и они там, если хотят, размножаются (голос: «иные считают, что это не совсем приятно»). У нас есть такие случаи, когда в изоляторе брали жену одного и переводили в камеру к другому. Достаточно сказать, что такой матерый контрреволюционер, как Иван Никитич Смирнов, (который особенно напирал при следствии на то, что он не мог руководить к.-р. организацией, сидя в тюрьме), жил в изоляторе со своей женой.

Сам по себе режим был никуда не годным. Вы знаете, что когда-то попасть в одиночку считалось большим наказанием и люди старались всячески попасть в общую камеру, так как там веселее и режим помягче. Здесь мы имели обратное явление, когда в изоляторах были форменные драки заключенных за одиночки, заключенные писали бесконечные заявления и отсюда предлагали начальнику тюрьмы, чтобы предоставить такую-то одиночку такому-то, а когда такого-то отправят, дать одиночку такому-то. Наконец, в изоляторах был всякий спортивный инвентарь, волейбол, крокет; так были свои огороды, садики, в камерах можно было держать все, что хочешь: грифельный прибор, столовый нож, вилки. Когда я посмотрел продовольственный рацион заключенных, то я должен сказать, что нечего удивляться тому, что Смирнов (я знаю его с 1922–23 г. по Сибири, он был тогда туберкулезным), когда его привели из политизолятора, то это был мужчина — кровь с молоком. Евдокимов — этот пьянчуга, который вообще всегда ходил с испитым лицом, представлял собой образец мужчины: краснорожий, выглядел он прекрасно, пить водки ему там не давали и он подлечился. Недаром на процессе иностранцы так удивлялись здоровому виду заключенных.

Заключенные имели все возможности для к.-р. работы в тюрьме и Руководства из тюрьмы контрреволюционной организацией на воле.

Какие это возможности? Во-первых — прогулка. Она строилась так: заключенные собирались чуть ли не по секторам, во всяком случае, они могли обсуждать любые вопросы. Во-вторых, они имели возможность получать почти неограниченное количество книг. Книги либо привозились заключенными с собой, либо пересылались родственниками. Что составляет книга для заключенного вы сами прекрасно знаете. Книга — это все. При помощи книги можно ловко переписываться. А, так сказать, для души, в распоряжении заключенных была тюремная библиотека. Многим из арестованных, особенно более видным, разрешали переписку непосредственно, помимо тюремной администрации, без просмотра. Наконец, так как была возможность привезти туда чемоданы и т. д.; они все обзаводились большим количеством всяких хозяйственных принадлежностей и родственники могли приезжать за этими чемоданами. У них были все возможности для к.-р. работы. Конечно, не такие, чтобы они могли открыто действовать, но это не требовало большого труда. Надо было обладать некоторыми элементарными качествами конспиратора, чтобы все это проделать.

Имеет ли это товарищи, отношение к конституции? Я не знаю, какая конституция с точки зрения существовавшего до последнего времени тюремного режима лучше — старая или новая? Думаю, что старая. Мы же хотим превратить наши тюрьмы в тюрьмы настоящие. Они должны быть настоящими тюрьмами, а не домами отдыха, чтобы люди, сидящие в них, чувствовали, что они отбывают наказание.

Со всеми элементами перековки надо покончить.

Пожалуйста, занимайтесь перековкой в лагерях, там, где имеется преступная масса всяких уголовных и полууголовных элементов, но шпионов, диверсантов, троцкистов и вообще контрреволюционную шваль мы должны запирать в настоящие тюрьмы, да держать их за семью замками.

С либеральщиной, вредной для нашего государства, которая не диктуется никакими элементами гуманности, надо покончить. Тот, кто думает, что острый меч революции — ЧК, в связи с новой конституцией, притупляется, должен поглядеть на себя: не притупился ли он раньше времени. Люди доходят до смешного: «А могу ли я прикрикнуть на арестованного, если он этого достоин. А вдруг сорвется резкий тон моего с ним разговора, — допускается ли это при новой конституции?» Такие рассуждения неправильны. Это самая настоящая чепуха, так могут рассуждать только не чекисты.