Феи Гант-Дорвенского леса (СИ) - Беляева Марина Александровна

В чём заключался план Шутника, «парням» уже не удалось услышать: земля рядом с ними будто встала на дыбы. Огромная зубастая пасть накрыла фею и моментально начала пережёвывать, разбрызгивая в разные стороны кровь.

— Вот дерьмо! — заорал Пузырь и с невероятной скоростью покатился по поляне. Но ему не повезло: дракон уже успел расправиться с Шутником и стремительно догнал беглеца. Игнорик не видел, что произошло дальше, но, судя по истошным крикам Пузыря и звуку рвущейся от острейших зубов плоти, другу он сейчас помочь ничем бы не успел.

Поэтому оставалось только бежать.

И Игнорик бежал. Но не очень долго, так как чья-то крупная (относительно небольшой феи-зеленушки) рука схватила Игнорика за туловище, и прежде чем бедная фея успела издать испуганный вопль, хозяин руки с хрустом и наслаждением откусил бедняге голову.

Гварранеман обернулся. Он рассчитывал поохотиться в одиночестве и не ожидал гостей в этом месте. Как он узнал, драконы обычно не охотились на фей, но есть некоторые феи, есть которых совершенно неопасно: они не умеют колдовать и никто не будет за них мстить. Он как раз нашёл таких, одиночек без роду и племени, достаточно крупных, чтобы ими можно было перекусить. Звериный голод Гварранемана эти крохи всё равно бы не утолили, но его вообще ничто не может утолить — пока он не попробовал мяса своей дорогой мамы…

Ну почему она всё время убегает от него?

Существо, которое перехватило добычу Гварранемана, тоже оказалось феей. Впрочем, необычной, Гварранеман подобных ещё не встречал. От него, как от тех толстых и крупных фей, шёл резкий запах крови, но не свежей, а старой, спекшейся, засохшей на одежде. Он не пах как любой другой хищник, мясом и свежей плотью — нет, он пах как некто, кто купается в крови своих жертв…

Странный запах. Что этому существу здесь нужно?

Незнакомая фея сняла с головы шапку и с удовольствием начала выжимать кровь из обезглавленного тельца. Она струилась по рукам и падала на ткань, окрашивая её в тёмно-багровый цвет. Гварранеман напрягся: похоже, это тот вид хищников, которые убивают просто так, для своего развлечения. А, значит, он не безопасен для Гварранемана: такие существа очень сильны и упрямы, и могут полезть даже на превосходящего противника.

Надо посмотреть, что он будет делать дальше. А потом решать, вступать ли в бой или убегать.

Фея посмотрела на Гварранемана и широко улыбнулась гнилыми зубами. Затем она бросила обескровленное тельце зеленушки на землю и направилась к дракону, приговаривая под нос:

— Хороший мальчик, сильный мальчик… Недавно родился, да? Надо же, а такой крупный…

Гварранеман сделал шаг вперёд, наклонил голову и зарычал. Ему не нравилась эта фея. Она слишком уверена в своих силах, а, значит, она либо действительно сильна, либо недооценивает Гварранемана, и оба варианта дракончику казались одинаково непривлекательными.

Незнакомец остановился на почтительно расстоянии, нахлобучил окровавленную шапку на голову и наклонился к Гварранеману. Кровь струилась по лбу, огибая нос и застревая мутноватыми жидкими пятнами в клочковатой пыльной бороде.

— Здравствуй, малыш, — произнёс он. — Меня в этом лесу называют дуэргаром. Я думаю, мы с тобой сможем найти общий язык. Ты ведь хочешь найти свою маму, правда?

* * *

После унизительного заточения Паучий Король больше не мог управлять погодой во всём Гант-Дорвенском лесу: только в тех местах, которые ближе всего прилегали к его вынужденной тюрьме. Чем дальше, тем меньше он мог что-либо сделать, и потому его дети предпочитали селиться поближе к своему повелителю. Лучше быть сожранным своим законным повелителем, чем страдать от холода и непогоды.

Но это вовсе не означало потерю власти. Король остаётся королём везде, в самых близких и дальних уголках своих владений. В конце концов, если он не может передвигаться по лесу так же свободно, как раньше, то это могут его милые, славные дети.

* * *

Гилли Ду горько плакал. Его слёзы из берёзового сока оставляли тёмные следы на бледных и тонких берестяных щеках, и каплями застывали на деревянных завитках под шеей, где была слегка содрана «кожа».

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Берёза, за которой так тщательно ухаживал Гилли Ду, всё-таки умерла. Те несколько ударов топором оказались для неё смертельными.

Гилли Ду делал всё, что мог. Магией старался залечить страшную отметину, пытался удержать тоненький берёзовый ствол и восстановить его древесину, отгонял трутовиков и уничтожал паразитов, но ничего не помогло. Однажды он вернулся к ней после охоты (проклятые дети нашли себе провожатого, который помогал им обойти места с берёзами) и увидел, как бедное дерево умирало, истекая соками, а в его ране появились споры грибов-паразитов.

— Нет-нет-нет, — истошно завопил дух, кидаясь к раненой берёзе через её соседей. — Нет, нет, нет…

Бесполезно: магия Гилли Ду сработала бы куда лучше, если бы сейчас была весна. Но это осень, и у дерева просто не было сил бороться за свою жизнь, а слабого колдовства Гилли Ду оказалось недостаточным для его спасения.

И вот берёза умерла. Её смерть была долгой и мучительной, а сёстры погибшей печально качали ветками в прощание и тихонечко завывали в тон осеннему ветру.

Разумеется, подопечные Гилли Ду умирали и раньше. Деревьям в лесу приходится куда сложнее, чем принято думать, но Гилли Ду, добрый хранитель нежных берёз, старательно защищал их от любой опасности — внезапной молнии, жуков, портящих кору, грибов-паразитов, червей, болезней… Но его магия бессильна перед человеческим оружием. Он может убить самого человека, но ему не справиться с топорами и пилами — самыми ужасающими изобретениями людей.

Поэтому Гилли Ду плакал, и деревья рыдали вместе с ним.

Он вспомнил своих братьев, сильных и статных лесных духов, которые охраняли другие деревья. Они были могущественнее Гилли Ду: берёз в Гант-Дорвенском лесу не слишком много, чего не скажешь о соснах, ясенях, бузине, дубах, вязах, елях и других деревьях. Они были самыми главными в Гант-Дорвенском лесу — после Паучьего Короля, конечно: их уважали, с ними считали и у них просили помощи, защиты и разрешения на колдовство.

А потом… а потом пришли люди. Лязгали топоры, пилы визжали как дикие ведьмы, стволы, молча агонизируя в предсмертных муках, падали на землю, уничтожая маленькие растения и кусты… Братья Гилли Ду вступили в бой с убийцами своих деревьев, но никто из них не мог справиться с человеческим оружием.

Из всех лесных духов остался один Гилли Ду.

В одиночку он не мог ни атаковать людей, ни мешать уничтожению деревьев — но зато Гилли Ду мог убивать людей поочередно, прячась в стройных берёзовых стволах. Он не делал разницы между женщинами и мужчинами, детьми и стариками: люди тоже уничтожают всё подряд — спиливают толстые столетние деревья, топчут едва проросших малышей и безжалостно обрывают стебли молодых кустов. Так почему он должен беспокоиться за них?

Тем более эту берёзу убили не взрослые: её убили дети. Маленькие, бессовестные, жестокосердные твари, из которых вырастут новые убийцы.

Хотя нет, не вырастут. Гилли Ду не даст этим детишкам дожить до своего дня рождения.

— Клянусь, — заговорил он, крепко стиснув берёзовые зубы и гневно сверкая глазами, наполненными берёзовым соком, — клянусь, я сделаю всё, чтобы эти девчонки сдохли в ужасных мучениях, умоляя о пощаде и корчась от боли! Чтобы вся их родня, все друзья, знакомые — чтобы все они подохли так же, как те деревья, которые они ежедневно уничтожают! Чтобы их головы катились по земле, оторванные от тела, чтобы руки их и ноги бросали в костёр так же, как ветви в хворост! Я клянусь, они все, все умрут!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Берёзы нестройно качались, моля Гилли Ду о помощи и поддерживая его ярость. Они указывали ему дорогу, которую чувствовали своими корнями, просили вести себя осторожно и говорили, что только он может отомстить за смерть их юной сестры.

Он, последний из хранителей леса.