Командир Разведгруппы. За линией фронта - Анатолий Терещенко

— Товарищ майор, да он, наверное, часть сребреников-то фашистских прикарманил, а может, потратил на спиртное в корчме — пропил прохиндей, а остальными же думал перед нами прикрыться. Ну не кабанчик же ему нужен был, а твоя, командир, жизнь, — заметил капитан Гурский.

Агента-террориста по приговору партизанского суда отправили «искать кабанчика» за такие деньги — по дешевизне — на небесах.

Разведчики понимали, что неудача фашистского агента с провалом проведения террористического акта против Зорича не на шутку разозлит гестаповцев. И они в связи с фиаско засланного, наверное же, проверенного и преданного лазутчика начнут мстить — пойдут на боевое столкновение. В буквальном смысле станут прессовать партизан, т. е. попытаются сыграть ва-банк.

Наступал новый, 1945 год.

Он источал уже приятные запахи и яркие цвета близкой победы. Это чувствовали все советские партизаны-разведчики и местные народные мстители. Они ждали и весны, и победы с нетерпением, но не пассивно, а через борьбу с ещё располагавшим немалой силой противником.

Девушки отряда — радистка Нина Чопорова, разведчицы Женя Редько, Гелена Донатова и Боришка Янакова готовились накрыть новогодний праздничный стол. Повара умудрились кое-что приготовить вкусненькое — праздник есть праздник. И тут в штаб вбежал запыхавшийся связной.

— Товарищ командир, — обратился он к Зоричу, — как мне доложил наш агент, в Злате-Моравце гитлеровцы рассаживаются по машинам и бронетранспортерам. Есть конкретные данные, что они собираются атаковать наш лагерь ночью после встречи Нового года.

«Отпраздновали! Мы такого подарочка им не дадим, — подумал майор. — Надо срочно уходить выше в горы, там они нас не достанут. И чем быстрее и мобильнее мы это сделаем, тем безопаснее будет людям. Спасём многие жизни. Надо срочно переговорить с командирами».

Зорич тут же собрал руководство отряда. На совещании приняли единственно правильное решение — отходить незамедлительно. Нельзя было терять ни минуты драгоценного времени, тем более ввязываться в неравный бой, который мог кончиться печально для разведчиков.

— Не наше это дело! От нас ждут другого противодействия — более ощутимого в уроне германскому фашизму. Мужество больше проявляется не в том, чтоб затеять драку, а в том, чтобы уметь разведчику избежать её в неподходящий момент, а ответить больнее в другой ситуации, — закончил командир группы майор Зорич. — Лучше спасти одного нашего воина, нежели набить десяток нацистской солдатни. Они ещё своё получат. Я приказываю срочно собираться в дорогу.

Он имел смелость спасать своих друзей по оружию наперекор высказываниям некоторых горячих голов — дать отпор врагу, «повоевать» с карателями.

Забегали, заторопились, загомонили воины, понимающие — другого выхода у них нет и быть не может в данной ситуации.

Слово Святогорову:

«Вышли на околицу — в лицо хлещет дождь со снегом. Одежда сразу промокла. Грязь тяжелыми комьями налипла на обувь. А мы упорно идем вперед и поднимаемся всё выше и выше. Необходимо было как можно дальше оторваться от карателей хотя бы километров на десять, а там, в горах, легче запутать следы.

Бредем молча, понуро. Возле девчат сменяются хлопцы, — помогают нашим красавицам идти. Усталость одолевает такая, что чувствую: ещё немного — и все попадают там, где стоят. Разве что чудо придает силы…»

Силы у разведчиков действительно были на исходе — и только долг и разумный инстинкт самосохранения заставляли подниматься в гору. Там было большое спасение для маленького отряда.

И вдруг партизаны услышали, сначала где-то вдалеке над горами, но быстро нарастающий такой знакомый рокот советских бомбардировщиков. Это шли в воздушную атаку ровным строем грозные «Пе-2», пропеллеры их пели особым голосом — родным, весёлым, узнаваемым. И даже без обладания музыкальным слухом эти голоса лопастей наших пропеллеров ловили патриоты — сколько их прилетало! И вот уже краснозвездные машины стали проноситься почти над головами.

— Звезды на крыльях! Это наши! На-ши-и-и! — от нахлынувшей радости закричали девчата и захлопали в ладоши.

Приободрились и мужики, видя, что прилетела в нужный момент к партизанам основательная помощь. Словно чувствовали авиационные руководители фронта, что разведчики Зорича попали в беду, и поэтому сама судьба отряда послала невидимый сигнал на Большую землю и попросила «подмоги» у авиаторов. Грозный рев моторов бомбардировщиков и разрывы советских авиабомб хорошо были слышны в базовом лагере партизан.

Слово Святогорову:

«А вскоре там, где шагала, шелестела губастыми шинами и грохотала гусеницами железная колонна преследователей, — застонало, заухало, завыло… Содрогнулась земля, заходил ходуном пригорок, на котором мы стояли. Это рвались бомбы, наши бомбы!

Настоящий праздничный салют!

Ко мне подъехал командир конной разведки бесстрашный Данило Грунтовой. Усмехаясь в запорожские усы и поблескивая терновыми глазами, радостно загудел:

— Ох, товарищ майор! Встретил бы тех янголов небесных, — я б их в обиймах от радости задушил! Это же наши спасители… От хлопцы, от молодцы — настоящие боги неба.

Ну, дадут перцу немчуре! Такое явление ничем, как Провидением божьим, не объяснишь…

И не знал мой славный украинец-чигиринец, что скоро такая возможность встретить небесных ангелов ему представится…»

После прицельной бомбежки основательно потрепанный отряд карателей буквально скатился вниз с горы, оставив убитыми не один десяток своих вояк. Брошенные раненые молили о помощи, но, не получив её, быстро остывали на холоде — морозы стояли лютые. На земле лежало до сотни уже остывших тел. Картина была ужасной — склоны горы чернели трупами свирепых фашистов, павших от советской мести, неожиданно свалившейся с небес. В той бомбардировке противник потерял немало боевой техники и вооружения. Она догорала на серпантине горных дорог и в оврагах, сброшенная взрывными волнами авиабомб с крутых заснеженных склонов.

Оторвавшись от разбитой колонны гитлеровцев, отряд Зорича временно «отаборился» в высокогорном селении под названием Клишске-Градиште по соседству с базой словацкого партизанского отряда, руководимого Михаилом Сечанским, действовавшим преимущественно в гористой местности.

Это был его конек — немцы к нему никогда не забирались — слишком высоко. До орлов летать в «гости» им было опасно. А вот бесстрашный Миша часто «пикировал» на них со своими «соколятами-орлятами», как он их любил называть.