...Имеются человеческие жертвы - Фридрих Незнанский

Нелюбин все так же молчал, глядя в окно.

—  Вы странный человек, — проговорил Грязнов. — И ведь мы знаем — человек умный. Отлич­ный организатор и даже... идеолог.

Только теперь, при этом слове, какая-то тень легла на лицо допрашиваемого, и он медленно по­вернул голову туда, где сидел Вячеслав Иванович, и вгляделся в него с каким-то удивлением, как будто встретил хорошо знакомого или напоминающего кого-то.

—   Вот вы молчите, — сказал Турецкий, — хотя отлично поняли, кто приказал немедленно уничто­жить вас, как только вы выполните возложенную на вас миссию, то есть угрохаете меня, поскольку я со своими товарищами сумел до многого тут докопать­ся. Вы ведь и живы сейчас только потому, что наши люди закрыли вас от пуль, что нам удалось провести нашу операцию намного успешнее, чем вашим убийцам — свою.

—    Жизнь! — вдруг с холодной высокомерной ус­мешкой произнес Нелюбин. — Тут, кажется, кто-то говорит о жизни? Да разве вы можете понимать, что такое жизнь? И что вообще вы знаете? Так что кончим на этом! Никаких показаний вы от меня не

услышите. Прикажите увести меня. И хватит устра­ивать этот детский сад!

Турецкий вызвал конвой, и Нелюбина увели.

Старый учитель и наставник, конечно, был прав. Турецкий чувствовал, что в эту «первую ночь» по­терпел фиаско...

83

Нелюбина не трогали два дня, и вовсе не потому, что он так хотел, а просто не до него было. Требо­валось допросить множество людей, задержанных в связи с последними оперативными мероприятиями.

Информации обрушилось столько, что следст­венно-оперативная группа Турецкого еле поспевала допрашивать людей. Всего было арестовано семнад­цать человек: сам Нелюбин, шестеро боевиков-уго­ловников у телецентра, девять членов подпольной организации «Долг», включая Дениса Грязнова, у штаб-квартиры «Гражданского действия», а также подполковник милиции Михеев, замначальника Регионального управления по борьбе с организован­ной преступностью.

«Братва», дерзкая и наглая с простыми людьми, здесь хорохориться уже не смела. Все, как один, кто раньше, кто чуть позже, дружно поджали хвосты и пораскрывали рты, или, говоря их языком, запели.

Несколько менее разговорчивыми оказались члены «Долга», но когда в коридоре СИЗО двое из них как бы случайно столкнулись с Нелюбиным, шагавшим под усиленным конвоем из двух автомат­чиков, заговорили и они, и все дали чрезвычайно интересные и важные показания, полностью рас­крывшие задачи, планы и цели этой организации. Правда, все они ссылались на человека, сбившего их с толку и заманившего в свои сети, на Романа Тучкина, который пока что допрошен быть никак не мог, так как находился в реанимации Зареченской больницы в коматозном состоянии из-за пере­дозировки наркотиков.

Что касается Михеева, то и он был полностью изобличен и, выйдя из шока после внезапного арес­та и ознакомившись с имеющимися против него показаниями, также был вынужден пойти на со­трудничество со следствием.

Непосредственным же основанием для его арес­та послужила организация им так и не удавшейся попытки убийства содержавшегося под стражей Иссы Арсланова.

Группой захвата, напрямую подчинявшейся Михееву, был задержан некто Ландырев, которому Ми­хеев обещал освобождение или побег, если он, ока­завшись в одной камере с Арслановым, ночью убьет его ножом, который должен был передать ему под­полковник Михеев. Именно в момент передачи ножа в одном из следственных кабинетов для до­просов СИЗО, где второе лицо области, занятое борьбой с оргпреступностью, захотело побеседовать с задержанным Ландыревым с глазу на глаз, он был взят с поличным и немедленно разоружен, причем весь эпизод от начала до конца был записан на видеопленку скрытой телекамерой.

Откуда было знать Михееву, что намеренно включенный в оперативную схему уголовник Ландырев, карточный шулер — «катала», много лет со­стоял тайным агентом-информатором Степногорского областного угрозыска, ценнейшим источни­ком Коренева, носившим оперативную кличку Птенчик?

Как и все остальные, Михеев отлично понимал, что положение его совершенно безнадежное и толь­ко подробнейшие чистосердечные признания могут дать ему хоть какой-то шанс на смягчение его уча­сти.

Допрос Нелюбина должен был стать кульмина­ционным моментом в этом эпизоде дела, и все это понимали, а потому к допросу надо было подгото­виться особенно тщательно. После очередного сове­щания в составе, уже ставшем обычным — област­ной прокурор Золотов, Коренев, Грязнов и Турец­кий со своими помощниками, — пришли к выводу,

что сначала следует провести несколько очных ста­вок свидетелей с Нелюбиным.

Но вот с кого начать и с кем первым свести Нелюбина — это был чрезвычайно важный вопрос, и здесь никак нельзя было ошибиться. Поэтому ре­шено было предъявить Наталье Саниной для опо­знания Нелюбина в числе ряда лиц.

84

Наташа Санина сидела за столом рядом с Турец­ким и Даниловым, когда в большой кабинет ввели четверых высоких мужчин спортивного сложения в похожих серых куртках.

—   Гражданка Санина! — сказал Турецкий. — Вам предъявляются четверо мужчин для опознания. Посмотрите внимательно и скажите, при каких об­стоятельствах и когда приходилось вам встречаться с одним из присутствующих лиц?

Санина без колебаний указала на Нелюбина и объяснила, что видела этого человека на площади в момент массовых беспорядков, когда он внезапно появился рядом и вытащил ее из разбушевавшейся толпы.

—   Вот он, этот человек, — показала она рукой, — стоящий вторым слева.

—  Вы опознаете его категорически?

—   Да, категорически. Трудно забыть человека, который спас тебя. Когда девятнадцатого апреля во время событий на площади началась давка, меня окружила толпа пьяных подонков, но рядом оказал­ся этот человек. Он заслонил и оттащил меня от них и помог выбраться из толпы. Правда, потом я узна­ла, что все это было подстроено нарочно, чтоб ока­зать на меня в дальнейшем психологическое воздей­ствие. Даже обидно. Я приняла это тогда за рыцар­ский поступок настоящего мужчины. И была благо­дарна ему.

—  Вы больше никогда не видели его?

—  Нет, видела.

—   Когда и при каких обстоятельствах?

—  Возможно, я никогда бы не вспомнила, но волнения того дня как будто активизировали па­мять. Впервые я увидела его на Центральном клад­бище в конце декабря девяносто третьего года. Но это вряд ли имеет значение.

—    Теперь все имеет значение, — сказал Дани­лов. — И больше никогда не встречали?

—   Нет, я видела его еще раз, примерно минут через десять — пятнадцать после того, как он выво­лок меня с площади и привел на улицу Юности.

—   А при каких обстоятельствах вы увидели его вновь и почему это вам запомнилось? — спросил Турецкий, пристально вглядываясь во внешне не­возмутимое лицо Нелюбина, которому в этот мо­мент, кажется, на долю секунды все же изменила выдержка.

—   В такие минуты, наверное, как-то особенно четко работает память, — сказала Наташа. — Поэ­тому я помню все, как будто просматриваю какой- то фильм. Я медленно шла от площади, где остался Русаков, когда вслед за разбегавшимися людьми меня обогнали двое очень похожих невысоких пар­ней кавказской наружности. Я видела, как они вбе­жали в арку большого дома...

—  Вы могли бы точно указать этот дом и эту арку?

—  Безусловно, — твердо сказала она.

—   Видели ли вы то, что происходило в глубине двора за этой аркой?

—   Нет, я оставалась на улице и видеть ничего там не могла. Я видела только, как вслед за кавказ­цами в ту же арку быстрым шагом вошли трое в каких-то похожих куртках, такого, знаете, грязно-болотного цвета. Они вышли оттуда почти сразу же и снова оказались на улице впереди меня и подо­шли вот к этому человеку, как я поняла, ожидавше­му их. Я даже решила, что они ошиблись двором.

—  Слышали ли вы что-нибудь?

—  Нет, ничего.

—  Как долго они пробыли там?

—  Полагаю, меньше минуты.

—  Пытались ли они потом войти в другие дворы?

—   Нет.

—   А что было дальше? — спросил Турецкий.

—  Они перебросились несколькими словами вот с этим человеком, но я не могла их слышать — они были метрах в сорока — пятидесяти от меня. Но я поняла, что все они вместе, и притом все четверо были озабочены и серьезны. Потом они прошли еще несколько десятков метров, и я потеряла их из виду.

—   Свидетель Санина, — сказал Турецкий, — могли бы вы узнать тех троих людей, которые вошли во двор вслед за двумя кавказцами?

—   Не знаю, — сказала она. — Как и кавказцы, те трое были чем-то похожи друг на друга, с той лишь разницей, что восточные ребята были как близне­цы, в одинаковых черных кожаных куртках.

Турецкий снял телефонную трубку и произнес всего два слова: